Книга Колымага семейного счастья, страница 40 – Дарья Донцова

В первую секунду мне захотелось кивнуть и беспардонно соврать, что я с детства вдохновенная повариха и кондитер, но все же я поборола это желание и махнула рукой.

— Я даже чайник не способна вскипятить. У меня есть Сонечка, она отличная повариха.

— Передай женщине респект от меня, – улыбнулся Костя. – Ты меня вкусным обрадовала, а я тебе кое-чего на десерт припас. Про журнал «Тайны звездных биографий» слышала?

— Да, – кивнула я. – Один раз их корреспондент упрашивал меня на интервью. Посмотрела издание и отказалась.

— Детектив должен частенько возиться в грязи, а желтая пресса – кладезь информации.

— Часто ложной, – заметила я. – Напишут, что некая актриса смертельно больна, умирает. Она до сих пор активно снимается и молчит о своем недуге, да глядя на ее парик, всем становится понятно, что бедняжка лечится. А потом выясняется, что у женщины богатырское здоровье. Да, она носит сейчас искусственную шевелюру, но это потому, что исполняет роль героини, у которой нет волос. Актрисе пришлось побриться налысо, поэтому в обычной жизни она временно с накладкой.

Муркин, никак не отреагировав на мои слова, продолжил:

— В статье, о которой я говорю, яркими красками описывается скандал в ресторане «Занавеска».

— Оригинальное имя для общепита, – не удержалась я.

— В заведении бюджетные цены, внутри оно по размеру похоже на спортивный зал со столиками. Вокруг каждого – шторка типа той, которая висит в ванной комнате. Если не хочешь, чтобы на тебя смотрели, просто задергиваешь ее.

— Замечательно! – еще сильнее развеселилась я. – Кто говорит, не видно, а то, что говорят, слышно.

— Для нас это оказалось полезно. Давным-давно Афанасия Константиновна, моя бабушка, сказала мне, пятнадцатилетнему: «Ангел мой, вчера к тебе приходили одноклассники, а я с Ольгой Николаевной, соседкой, устроилась на кухне чаю попить. Ты громко с друзьями обсуждал, как сделать так, чтобы Валентина Сергеевна, учительница математики, не сумела контрольную по алгебре устроить. Речь шла о последнем уроке. Вы массу вариантов сочинили, остановились на таком: когда педагог пойдет в школьную столовую обедать, подлить ей в суп побольше слабительного. Ты вызвался стать исполнителем. Герой, не иначе! Пожалуйста, не совершай сей в кавычках “подвиг”!»

Муркин отвернулся к стене.

— Понятно, я спросил: «Это почему?» Бабушка пояснила: «Ангел мой, ты придешь в школу, а кто-то из тех, с кем ты сегодня все обсуждал, побежит к завучу, сдаст тебе, и плохо все закончится! Из гимназии выгонят!»

Муркин посмотрел мне прямо в лицо.

— Уж как я обозлился! Кричал на бабулю, орал: «Мои друзья не предатели!» И что? Когда начал в суп училке слабительное наливать, в столовке никого не было, даже в буфете Мария Ивановна не стояла. И вдруг из-под стола рука высунулась, и – хвать меня! И вылезает на свет божий наш физкультурник. В тот же миг в столовку вошли директор и завуч. А я с пузырьком в руке. Бабуся права оказалась. Меня в милицию отвели. Потом из школы исключили, пришлось в другую поступать, в самую голимую, куда берут учеников с очень плохой характеристикой. Но самым тяжелым ударом стало известие, что на меня донес лучший друг Дима Демин. Бабушка потом сказала: «Ангел мой, я давно на свете живу, выучила правило: если решил что-то сделать, никому не сообщай. Один “друг” продаст тебя за деньги, другой – за подарок, третий – за какую-нибудь награду, четвертый – из зависти, а пятый – потому что он просто гнилой человек».