Книга CoverUP, страница 42 – Евгения Райнеш

— Что, всё? Они уже всё? — донеслись до Мары слова отставшей продавщицы, тут же уплывающие вместе с полустанком в прошлое. — Некогда мне было шуметь, девочки, а они уже всё.

И это удаляющееся «всё» так горько прозвучало в ночи, что забилось тянущей болью в районе поджелудочной железы. Только что оно было, дарило надежду, но секунда промедления, и поезд тронулся, пока ещё медленно, но неуклонно пошел в «уже всё», оставляя в прошлом то, что кто-то не успел. Поезд не ждет опоздавших, у него свое расписание.

Зашевелились выбитые сном из реальности попутчики. Присел, склоняя затекшую шею то в одну, то в другую сторону, Ринат, спрыгнул с верхней полки Валентин. Мара тоже аккуратно спустилась, поправила растрепавшиеся со сна волосы, глядя на свое отражение в окне. Вид у всех был немного ошарашенный, как у людей, у которых только что вырвали кусок жизни, непонятно зачем и для чего.

Поезд мгновенно набрал ход. И в то время, когда за окнами уже, едва промелькнув, остались в прошлом пристанционные редкие огни и начал густеть лес, в вагон, шумно дыша, ввалился человек. Черноглазый, с характерным орлиным носом. Даже издалека чувствовалась его плотно сбитая энергетика. Отдышавшись, он присел на свободное место рядом с Валентином. Когда же чуть огляделся, закинул свою большую спортивную сумку на третью полку.

— Карен, — сухим горлом сказал вновь появившийся, сглатывая густую слюну. Мара подумала, что он изо всех сил бежал, опаздывая на поезд, и очень теперь хочет пить. Она полезла в свою сумку и достала бутылку с лимонадом. Бутылка была старинная, стеклянная с плотно запаянной металлической щетинистой крышечкой. Это была очень неудобная в дороге бутылка, но что поделаешь, Мара очень любила этот лимонад, напоминавший ей далекое-предалекое детство. Она достала и открывашку-штопор, которую всегда возила с собой именно для таких случаев.

Бутылку и штопор протянула Ринату, сидевшему рядом:

— Откройте, пожалуйста.

Кивнула на Карена:

— Вы, наверное, хотите пить.

Карен благодарно кивнул:

— Буду очень признателен.

Ринат неожиданно скособочился, скорчился, словно отодвигаясь насколько можно дальше от штопора. Мара, ничего не понимая, удивленно продолжала протягивать ему так и не открытый лимонад.

— Я… Не могу…. Пожалуйста, — вытирая пот со лба, промямлил Ринат.

Карен подскочил, перегнувшись через остальных, подхватил и то, и другое, открыл бутылку, из которой тут же, шипя и угрожая залить все кругом, поднялась густая пена. Карен тут же припал к горлышку, не давая ей забрызгать купе. Несколько секунд в тишине и чьем-то отдаленном храпе слышались только его громкие вкусные глотки.

— Извините, — Ринат был смущен и сконфужен, — Я не хотел вас обидеть. Никого…. Не хотел никого обидеть.

Все молча и недоуменно смотрели на него. Было удивительно и то, как он отреагировал на простую просьбу, и то, что он принялся горячо извиняться после этого. Почувствовав неловкую паузу, он продолжил, хотя и как бы поневоле, через силу:

— У меня нервное…. Боязнь острых предметов.

Все продолжали молчать, и он счел нужным продолжить:

— У меня — айхмофобия, страх пораниться острыми предметами.

— И как… — заинтересовался Даня, но Ринат взволнованно и виновато его перебил:

— Вам интересно, как это проявляется? Люди, когда узнают про мою фобию, всегда начинают любопытствовать. Ну, да, мой мир — это мир, в котором не существует ножей, вилок, ножниц, булавок, швейных иголок, разбитых стекол. Я уже не говорю про кинжалы….