Книга CoverUP, страница 38 – Евгения Райнеш

А это уже Карен подумал. Про бренный мир. Он не отдавал себе отчет, откуда всплыло это словосочетание, которого до сих пор не наблюдалось в лексиконе массажиста. Карен смотрел на море и думал о бесконечности. Как о философской категории, как о символе тату, как об огромном змее Уроборосе, поглощающем свой собственный хвост. Из этих мыслей его резко вырвал сначала громкий хлюп пролетевшего мимо него камня, затем негодующе-ленивый женский крик: «Ваня, осторожнее, ты можешь в кого-нибудь попасть». Карен оглянулся и увидел карапуза лет пяти, который метал в море галечные камни, выбирая те, что побольше. Мама мальчика, жирно отсвечивая маслом для загара, чуть приподняла голову с лежака, но убедившись, что никто не реагирует на Ванины действия, расслабилась, старательно вытянув руки кверху. Подмышками у неё все еще оставалась светлая полоска, которую она срочно «загорала». Карен улыбнулся Ване, который увлечённо волок булыжник к кромке моря, и опять повернулся к бирюзовым безбрежным просторам.

«Как я мало знаю о…», — подумал с печалью Карен, когда голова его взорвалась невероятной болью.

Ваня первый раз в жизни попал. И это был тот самый, крайне редкий удар в точку у основания черепа в месте сочленения затылка и первого шейного позвонка. Тот самый удар, который перебивает нерв и приводит к немедленной смерти.

Глаза Карена залила красная волна, она пенилась как кипящее малиновое варенье, и он упал лицом вперед в не спасающую вечность моря. Кто-то кричал рядом, но массажист уже ничего не слышал. Он отправился в бесконечность, к которой так неистово стремился в последние несколько дней. В бесконечности не было никаких, столь ненавистных ему цифр. Потому что в ней не было ни пространства, ни времени.

Последнее, что он увидел, это был хвост уходящего поезда. Последнюю цифру — вагон номер тринадцать. Вагон, в который, как он теперь уже узнал, запрыгнул совершенно случайно.

Несмотря на то, что Мара не верила в значение счастливых и несчастливых чисел, она несколько раз прокляла себя, что взяла билет именно в этот вагон, и несколько раз сама себе сказала спасибо. Привычная дорога превращалась во что-то совершенно необычное. Был привычный прощальный поцелуй мужа на перроне, а потом, на всякий случай, ещё и в купе, привычная верхняя полка, на которой Мара привычно расположилась в надежде замечательно выспаться. И совершенно неожиданная практически бессонная ночь.

А ведь она сначала обрадовалась, что в плацкартном купе с ней едет нормальная семья с четырнадцатилетним подростком. Это значит, никаких орущих младенцев и выносящих мозг своими разговорами стариков, никаких алкашей и веселых студенческих компаний с гитарой. Все складывалось, на первый взгляд, как нельзя лучше. Поняла, что попала, она чуть позже, ночью. Нет, семья из трех человек не делала ничего плохого. Просто она все время что-то делала. Эти люди ели, пили пиво, бегали почему-то все вместе в туалет и обратно, выскакивали даже на очень коротких остановках на перрон… И при этом непрестанно говорили. Говорили. Говорили. Это были монологи, диалоги, хоровые выступления, когда никто никого не слушает, и каждый вещает, что ему в этот момент кажется особенно важным. Вечером, ближе к ночи, ночью….