Книга CoverUP, страница 100 – Евгения Райнеш

— За что? За что он меня так ненавидит? И не говорит за что. Он вообще разговаривать не хочет.

Ларик еле сдерживался, чтобы наружу не вырвался практически волчий вой, который зарождался в глубинах его существа.

— Поплачь, поплачь, Илларион, — Аграфья не сдвинулась с места, ласкала только словами, оглаживала, успокаивала, снимала словами тяжесть. — Напуган он. Дело-то странное случилось много лет назад.

Ларик тут же затих. То ли выплакал уже все разом и устыдился своего порыва, то ли боялся упустить хоть слова из того, что собирается сказать ему вдруг обретенная родственница.

— Такое вот дело, — охнула Аграфья, тут же ловко подливая ему в чашку ещё кофе. — Женились они с Анной по большой любви. Он её на руках носил, подарками заваливал, на работе убивался, только чтобы жена любимая ни в чем нужды не испытывала. Редко в наших краях любовь такую кто видел. Завидовали, наверное, люди, кто-то сглазил.

— Кто?! — спросил Ларик, подавшись вперед. — Зачем?!

— Да разве же кто признается? Народ у нас такой, в глаза улыбаются, а за спиной фиги крутят. Кому-то счастье твоих родителей поперек горла стало. Долгожданный сынок у них родился, радости полный дом! А потом — раз, полиомиелит….

Аграфья выговорила сложное слово легко, словно много раз произносила его прежде.

— У меня? — поразился Ларик. Тетка посмотрела на него долгим взглядом.

— У тебя ли? Не знаю. Никто не знает. Тайну эту Анна с собой в могилу унесла.

— Так какую все-таки тайну, Агафья Тимофеевна?! — вскричал, взмолившись Ларик. — Какую?!!!

Тетка укоризненно покачала головой:

— Аграфья я. Аграфья. А тайна такая, что был у Анны младенец болезнью скрюченный, а вдруг народ потихоньку замечать стал, что ребеночек-то здоровый. Вот так дело было. Ну, отец твой радоваться чудесному выздоровлению не стал, а вроде как умом тронулся. Все твердил, что Анне в лесу ребенка шишиги подменили. Какие шишиги, в каком лесу? Про то я не знаю, не пытай. Вот не знаю и все. Только думает он, что ты подменыш. Вот такие дела, Илларион….

— Значит, меня никто не усыновлял? — Ларик пытался подвести хоть какую-то материальную базу под этот странный рассказ.

— Так ты, вроде, в браке-то и родился. Чего тебя усыновлять? С какой стати?

— Но это как бы и не я у родителей родился? Это был не я? Кто-то другой, который больной был, а потом пропал?

— Может так, а может, это ты выздоровел, — развела руками Аграфья. — Каким-нибудь совершенно волшебным способом. Так, что и следов от болезни не осталось. Про то только Анна знала. Правду. Зачем-то она тебя или того, другого, в лес носила во время страшной бури. Только тайну эту она с собой в могилу унесла. «Это мой ребенок», — на все вопросы так отвечала.

— И примет никаких у младенца не было, чтобы обман понять?

— Да кто ж вас, младенцев, разберет, — Аграфья поджала губы, и по этому жесту Ларик понял, что у неё самой детей никогда не было. — Вы все похожи. А как младенец заболел, так Анна полгода вообще никого к нему не подпускала. Ни родственников, ни знакомых, ни соседей. Только врачиху нашу. Сглаза боялась. Хотя куда уж больше сглазу-то, чем приключилось? А врачиха и тогда уже в возрасте была, а ныне, так померла давно. И её ни о чем не спросить теперь. Не у кого тебе правду узнать, милый….