Книга В одном чёрном-чёрном сборнике…, страница 115 – Влада Ольховская, Олег Моисеев, Оксана Заугольная, и др.

Бабочки под кожей множатся и множатся, они изнутри едят человека, пока не остается лишь оболочка и они. Шуршащие своими сухими пыльными крыльями бабочки.

Даже мне стало жутко, а что говорить о Лизе! Хорошо, что она этого не слышала.

День 9. Наверное, я должна написать про Лизу. Для всех, кто прочтет мой дневник. Я надеюсь на это, потому что надежды спастись самой у меня с каждым днем все меньше. Вчера, когда Лизы не стало, я закатила безобразную истерику, сучила ногами и кричала на весь лагерь. Я требовала позвонить моей маме, чтобы она меня забрала. Кажется, я просила провести расследование и пригласить полицейских с собаками. Марго говорит, что я еще тыкала под кровать Лизы пальцем и негромко выла, но я думаю, она преувеличивает.

Мне «пошли навстречу», так говорят взрослые, когда не могут прямо сказать «не стали спорить с теми, у кого кукуха поехала». Позвонили маме, но прежде, чем передать мне трубку, сказали ей несколько слов. Вроде как «эти подростки» и «такая бурная фантазия». Вожатая, отвечавшая за наш отряд, заявила, что за Лизой приехали родители. Кажется, у нее умерла тетушка. Я была так взвинчена, что крикнула, что тоже не отказалась бы от мертвой тетушки. Это лучше, чем торчать в этой дыре, где меня заживо сожрут бабочки. Ага, представили, как прозвучало? Вот и я поняла только потом, когда меня насильно напоили успокоительными и отправили обратно. В нашу комнату, где больше не было Лизы. Хотя реальность была куда хуже. Лиза там все еще была.

Я снова пишу не по порядку, сейчас исправлюсь. Итак, это случилось в конце моей первой недели в лагере. Я к этому моменту уже уяснила, что высовываться из-под одеяла не стоит, а крошечные скребущие звуки на нем – это бабочки, которые облепляют ткань в надежде найти щелочку и добраться до кожи. И надо же было случиться этому с Лизой! После медпункта она вернулась спокойной и даже улыбалась. Врач ничего не нашла и только дала мазь для заживления ранок.

Клянусь, я хотела ей сказать, что у нее что-то шевелится на лодыжке, словно какой-то комочек движется по ноге. Но я не смогла. И кто бы смог?

А ночью она встала с постели. Я слышала, как скрипнула ее кровать. Сквозь тонкое одеяло был виден тусклый свет лампы, и я едва могла различить силуэт. Это точно была Лиза, кто же еще? Но утром Лиза утверждала, что спала всю ночь, и выглядела еще бледнее, чем предыдущим утром. И Марго подливала масла в огонь. По ее словам, скрипела кровать не Лиззи, а Тани. Да кто такая Таня, хотелось бы мне знать!

День десятый. Я бы не закатила истерику, если бы проснулась, а кровать Лизы была пуста. Ну, в тот день, когда она пропала. Но все было не так.

«Господи, как же невыносимо чешется! – выкрикнула Лиза, когда мы переодевались после завтрака на теннис. Ну, вы знаете, эти длинные прочные носки, которые к концу игры воняют так, что ими можно травить соседей. – Анька, сколько можно шуршать конфетами!»

Толстушка Аня в этот момент завязывала шнурки и выглядела такой же удивленной, как и мы все.

«Никто не шуршит, Лиза», – аккуратно произнесла Катя, но Лиза накрыла ладонями уши и замотала головой.

«Этот звук! – заорала она. – Он невыносим!»

И она полезла под кровать. Почему? Я не знаю. Я не знаю даже, почему никто из нас не остановил ее. Кажется, мы все так обалдели, что никто не двинулся с места, пока она вся не исчезла там. И вот тогда я заорала. А дальше вы знаете. Лизу не нашли, да и не искали. Якобы она уехала домой. К мертвой тетушке.