Книга Этот мир не для нежных, страница 98 – Евгения Райнеш

* * *

Добропорядочные здания и чистые мостовые как-то незаметно закончились, постепенно перешли сначала в промышленные районы, а затем — в окраины завалюшек-лачуг. Постепенно ухудшался окружающий урбанистический пейзаж, здания становились обшарпаннее, всё чаще встречались сначала небольшие кучки мусора прямо около дворов, линия крыш становилась всё ниже. Уже не радовали глаз разноцветные свежеокрашенные веранды, балкончики и мансарды, перестали попадаться горшки с цветами, выставленные около подъезда, дабы порадовать глаз случайного прохожего, ветер стал изредка доносить запахи несвежей еды. Лив не могла подумать, что на Ириде есть такие места, вернее, ей и в голову не приходила подобная мысль.

— Район беглых банхалов, — такую скупую информацию ей выдал Мин, когда они вышли к пустынному полю, заросшему неопределённого цвета травой. Вроде, была она серая, но ещё припорошена рыжей медью. Получался цвет бурый и неопрятный.

— И что они тут делают, в своём районе? — Лив очень не нравилась окружающая обстановка.

— В основном, занимаются контрабандой, — Мин был плохим рассказчиком. Очень немногословным. Кажется, это была семейная черта жёлтых рыцарей.

По краю поля сбились в отдельные редкие кучки лачуги. С пожухлой, невыразительной травой дальним горизонтом сливалось серое небо, безликое, словно затянутое мутной пленкой полупрозрачного рваного тумана. Лачуги казались заброшенными, с их стороны дуновением сквозняка приносило краткий, но выразительный запах мусорных куч, который перебивался только такими же кратковременными порывами ароматов отхожих мест. И ещё чем-то специфическим, химическим, искусственным. Какой контрабандой можно было промышлять в столь запущенном и далеком от цивилизации месте, Лив и ума приложить не могла. Мин словно понял, что добром она от него не отстанет, произнёс коротко и ясно:

— Краски.

И Лив вдруг внезапно поняла, что напоминает ей запах, пропитавший район изгоев. Однажды она решила перекрасить свои старые джинсы. Долго кипятила и вымачивала их в тазу с ядовитым, растворённым в горячей воде порошком. Она выкинула и многострадальные джинсы, и таз, и даже деревянную лопаточку, которой сдуру мешала краску в тазу, потом неделю держала окна открытыми. Но всё равно никак не могла отделаться от ощущения, что ядовитый смрад остался в обоях, впитался в шторы, волосы, кожу. Прошла не одна неделя, прежде чем Лив перестала принюхиваться к себе и своему дому.

Значит, здесь делали что-то запрещённое с красками, которые на Ириде считаются чуть ли не священными. Конечно, что ещё хорошего можно ожидать от подобного места?

Здесь и в помине не было оживленного предвкушения праздника, как на радужной площади, а благополучная сонная тишина респектабельных кварталов сменилась тишиной настороженной, в которой даже ветер гудел по-особенному. Прерывисто, словно давал возможность прислушаться к чему-то, кроме самого себя. Здесь явно жили, Лив видела издалека как мелькали тени на стенах хлипких жилищ, слышались обычные каждодневные звуки — всхлипы фанерных дверей, которые явно открывались и закрывались по мере надобности, где-то на задворках хлопало бельё на ветру, изредка тянуло чем-то съедобным. Словно невидимые призраки жили и даже вели хозяйство на этих приглушенных задворках.