Книга Этот мир не для нежных, страница 8 – Евгения Райнеш

— Ну, хоть что-то вы можете сказать по существу дела?

Тон её сразу стал привычно-официальным. В этих формулировках и устоявшихся канцеляризмах она чувствовала себя как рыба в воде.

— Тогда изложите это ваше...существо.

Он издевался или это только казалось Лив?

— Жители вашего посёлка обратились прямо в приёмную президента с просьбой о защите предпринимателя от штрафных санкций, приводящих к вынужденному прекращению деятельности единственного работодателя в посёлке. Нашу службу попросили разобраться с ситуацией.

Савва хмыкнул:

— Ну, да, ребята письмо писали. Зажали вы, мытари, нашего Фарса со всех сторон, ни вдохнуть, ни пер... выдохнуть рабочему человеку. А он, между прочим, потомственный лесоруб. Его отец валил здесь лес. Я тебе... Извини, Матвеева, имя не запомнил...

— Оливия, — кивнула девушка, благосклонно пропуская мимо ушей фамильярное «ты».

— Так вот что я тебе расскажу про нашего хозяина. Если бы не он, не было бы уже Пихтовки. Как есть, не было бы. Когда леспромхоз организовал совместное предприятие «Китайлес», наш Фарс, бывший начальник участка Остинского, решил ставить на ноги свое дело. Организовали хозяйство, работали сначала семьёй. Объёмы были небольшие, четыре человека вполне справлялись. А потом, два года назад, когда «Китайлес» сократил производство, а вместе с ним и рабочих, к Фарсу стали подходить безработные жители Пихтовки. Кто-то, конечно, к родственникам то в деревню, то в город уехал. Но вот видишь ли... как тебя, наложница? Ещё раз извини, имя у тебя уж очень странное.

— Оливия, — гаркнула Лив. — Как оливка в банке. Знаешь, такие маринованные оливки в банках продаются? Маленькие и кругленькие. Зеленые.

— Ну, пусть будет Оливка, — пожал плечами рассудительный Савва.

— Не Оливка! — возмутилась девушка. — Оливия! Запомни, пожалуйста, раз уж нам с тобой все равно здесь разговоры разговаривать.

— Я запомню, — убежденно сказал Савва, и сразу же стало понятно, что он не запомнит. — В общем, если закроют Фарса, то жизни тут никакой не будет. Много людей пострадает. Куда им идти, на что жить, вы там в своей конторе не думаете?

Лив судорожно соображала, что ей делать. Дожидаться хозяина или возвращаться? Ночевать здесь очень не хотелось. Вот не хотелось прямо до нервных судорог.

— Почему вы тут в своей глуши остались? — рассеянно думая о своем, произнёсла она. — Ну, развалилось всё, подумаешь... Мало разве мест, где лучше, чем в вашем медвежьем углу? Наш водитель, Алексеич, откуда-то из этих краёв. Тоже, кажется, из семьи лесорубов. Сейчас живет в городе, нормально работает, прилично получает.

— Да, ладно...

Савва поднялся с табурета, прошелся по комнате взад-вперёд, остановился перед сидящей девушкой и в упор посмотрел на неё.

— А ты понимаешь, что такое, когда в тебе кровь целой династии лесорубов бродит? Это же занятие такое древнее, что, поди, не вспомнишь, кто первым лесорубом был. Так же, как первым каменщиком, плотником. Что твой город? Пустышка.

Слова его стали тугими, он вдавливал фразы в девушку, словно думая, что она их, таким образом, лучше поймет и надолго запомнит.

— «Привыкли руки к топору», — тихонько пробормотала Лив, откуда-то возникшие в ней строчки. Она испугалась, что вышло насмешливо, но, казалось, Савва не услышал.