Книга Этот мир не для нежных, страница 37 – Евгения Райнеш

— А то как же, — с гордостью Савва выпятил грудь. — Мы тоже из переселенцев. Уже лет сто на этой земле и живём. Когда леспромхозы стали организовывать на месте артелей, мой прадед один из первых в лес ушел. Тут только землянки временные от артельных оставались. Вот прадед, а потом дед и строили тут уже нормальную жизнь. Перебирались сюда потихоньку, чтобы уже совсем в лесу.

Вдруг он внимательно посмотрел на Лив и добавил еле слышно:

— А, может... Может, и больше, чем сто лет... А если...

В печке что-то пронзительно, монотонно загудело и вспыхнуло так, что отблеск света просочился даже сквозь заслонку, пробился быстрыми всполохами сквозь щели, заплясал по лицу Саввы, который сидел к источнику тепла и огня вполоборота. На мгновение лицо парня осветилось неземной, тонкой красотой, и Лив с непонятным трепетом увидела, что его глаза глубоки, а упрямый подбородок словно выточен из слоновой кости. Ей захотелось дотронуться до щеки, которую словно целовал отблеск огня. Правда, это длилось всего мгновение, и через секунду пламя успокоилось, а Савва стал тем же, кем был до этой вспышки. Деревенским, грубым увальнем. Девушка вздрогнула, сбрасывая с себя морок, рождённый, очевидно, темнотой и бесприютности надвигающейся ночи.

— Так вот и строили предки, чтобы мы жили тут нормальной жизнью, — вытащил Савва кусочек застрявшего где-то во времени разговора. Словно вернул ситуацию на круги своя. И никакого морока.

— Нормальную жизнь? Это вот то, что сейчас у вас, ты называешь нормальной жизнью?

Лив не хотела оскорбить Савву, ей действительно было непонятно, как можно думать про такой быт, что он нормальный. Без элементарной сотовой связи, без интернета, с печью, без всяких развлечений. Нет, она не была большой поклонницей ночных клубов, но элементарно — посидеть в уютной кафешке с чашкой кофе?

Савва, впрочем, нисколько не обиделся.

— Это другое. Ты просто ещё мало у нас находишься. Ещё до конца не успела прочувствовать.

— Ну уж увольте, — испугалась Лив. — Я не хочу тут больше... Не собираюсь ничего больше прочувствовать...

— Да ладно, успокойся. Сказал же, попытаемся выехать. Вот сейчас чаю попьем, а утром, засветло, попробуем твою машину поправить.

— Да не моя это машина, — опять возмутилась Лив. И пригорюнилась. — Алексеича так и не нашли. Вот что с ним могло случиться?

— Искал я твоего невидимого Алексеича. Ты же знаешь, что искал. А что один могу? Тут врассыпную нужно лес прочесывать. И с вертолетами, желательно. Если он был, твой Алексеич...

Последнюю фразу Савва пробормотал совсем тихо, исключительно для себя, попытался отвлечь Лив от опасного предмета разговора:

— Так вот, ты спрашивала. Сначала тут построили несколько домов барачного типа и временную конюшню. Лесорубы-одиночки жили артелью по тридцать-сорок человек. Электрического света ещё не было, обходились керосиновыми лампами. Первые дома стояли среди глухого леса. Но, кстати, пилили уже не двуручными пилами. Знаешь, раньше были такие с треугольным зубом?

Лив отрицательно покачала головой.

— Так стали работать уже не ими, а лучковыми пилами! Уже тогда!

Вид у Саввы был просто торжествующий, а в голосе появилась искренняя нежность и настоящая любовь.

— У них полотно тонкое, узкое, из высококачественной стали. И зуб сложный, поэтому лучковка дает тонкий пропил.