Книга Этот мир не для нежных, страница 154 – Евгения Райнеш

Неожиданно нежный прозрачный свет озарил чашу, и все взгляды устремились в её сердце. Острия осколков засветились трогательными отблесками, казалось, что хрустальные звёзды упали разом в этот круг. Невозможно было уловить момент, когда в этих отблесках тонко засветились андрогинные существа, сразу же напомнившие Кузю. Они просто высветились из темноты, и переливы хрустальных граней осторожно касались босых, тонких ног. Метаморф ещё совсем чуть-чуть тронул фигуры девочек, и эти будущие женщины выглядели совсем детьми, внезапно вытянувшимися за лето. Лив ощутила, как немного саднят на локтях призраки давно исчезнувших царапин, которые оставляют сухие ветки шалаша на старой семейной даче. Нежно-розовые тонкие туники мягкими складками спадавшие с острых плеч, только подчеркивали эту переходную от младенчества к взрослости хрупкость и недолговечность.

Сначала всё происходило в полном безмолвии. Резко прекратилось шуршание пакетов и смолк нестройный гул редких шепотков. Андрогины разом, повинуясь какой-то неслышной зрителям команде, вступили в круг. И тут тонко и душераздирающе, на одной ноте заныла скрипка. Её полуплач-полувой мистическим вязальным крючком бесцеремонно и очень больно воткнулся в душу, и, поелозив там немного, зацепил и потащил тщательно спрятанное, надёжно укрытое в самой глубине солнечного сплетения. Это были совсем не музыка и не танцы. Огромная, всеобъемлющая тоска, которая несла за собой истерику, а затем — катарсис, очищение.

Андрогины закружились, сначала угловато, неловко запинаясь, словно ещё неоперившиеся детёныши птиц. Плечи и ключицы остро торчали сквозь мягкую ткань туник, выделялись и лопатки — лёгкие, полые, незавершённые. Словно они только ещё готовились стать крыльями. Выражения на лицах танцоров оставались жертвенно непроницаемыми, пока они неловко кружились под одну-единственную скрипичную ноту, длящуюся, казалось, бесконечно.

Но вот уже то тут, то там на прозрачных осколках расплывались алые пятна, а на бледных масках неподвижных лиц набухали ярко красным рты. Это дети, молча, до крови кусали губы.

Только нет ничего вечного, даже страданий. Постепенно тоска оседала на дно. Как подсыхает вскрытый гнойник, так душевная, сначала непереносимая боль уходила всё дальше, становилась тупее, острый приступ сменился на ноющее напоминание, а затем и вовсе исчез.

Пришло время злости. Андрогины закружились яростнее, казалось, они уже испытывают наслаждение от боли. По изрезанным, иссечённым безжалостным стеклом ногам девочек кровь уже не капала, а струилась, и осколки, ощерившиеся на чаше, жадно впитывали в себя эту кровь, не успевая очиститься. Лодыжки Лив пронзило судорогой, когда в опустошённую душу резко вбилось что-то совершенно неведомое и потустороннее. Это был экстаз такой силы, что она дернулась, словно от внезапного мощного удара. Гигантская волна подхватила и понесла её, туда, вдаль, в глубины подсознания, недоступные никогда ни до, ни после. Лив показалось, что вот-вот поймет что-то самое важное, ухватит суть сущего. Того, что выше и дальше её, туристов, хрипящих в изнеможении, сползающих с жёстких лавок, извивающихся по направлению к кровавой арене. Выше и дальше этих детей, режущих ноги в первую кровь, приносящих себя в жертву во имя будущего. Выше и дальше управления налоговой инспекции, коварной лесосеки Фарса, борьбы единства и противоположностей хансангов, всего-всего, что она знала, знает, и когда-либо будет знать.