Книга Этот мир не для нежных, страница 124 – Евгения Райнеш

— Зря ты так, — ответил через минуту. — Фарсу, действительно, трудно живётся.

— Ой ли? — Лив уставилась на своего спутника, прищурившись, но не от солнца, а от возмущения. — Он же... он всё время играет. И все вы там, в Пихтовке. Играете. То в одно, то в другое. Захотели, в лесорубов нарядились. Да ещё в таких, что налоги не платят. Надоело — опа-на, я — монахиня на Ириде. Как этот сумасшедший старик сказал? Сломанные игрушки. А ведь он прав, несмотря на то, что с головой у него не всё в порядке.

— Ты так думаешь?

Лив уже так разозлилась, что не видела и не слышала его.

— Ладно, ты сам случайно в этой компании оказался, я уже это поняла. Но остальные... Вот зачем нужно было со мной этот фокус проделывать? И вообще, что они собирались со мной сделать?

— Вывернутую птицу, — прошептал Савва. — Они собирались... Извини...

— Чего?! Что значит — извини?

Савва весь как-то сжался, по-птичьи задёргал головой, и Лив испугалась, что он сейчас прямо здесь перекинется в воробья и улетит прочь. Она схватила его за руку и крепко сжала.

— Ладно, ладно ... Я знаю, что ты меня спас. Но как они могли превратить меня в птицу? И зачем?

— Они могли, — Савва опять стал похож на себя самого, птичья пугливая суета исчезла. — Как я не знаю, но видел, как из вывернутых птиц добывается время. Фарс им расплачивается. Путём сложных торговых операций достаёт себе и нам зарядку. Что-то вроде батареек, чтобы завод не кончался. Как-то так.

Слишком много новых вводных обрушивалось на Лив. Чем дальше, тем больше. Стало тоскливо. Она умолкла, сникла сразу. Послевкусие земляники во рту вдруг приобрело железный привкус. Крови.

«Красный пахнет железом, — пронеслось у неё в голове. — Только железом и пахнет красный».

— Не только ты не понимаешь, — Савва уловил перемены в её настроении с такой точностью, словно в него были встроены психолокаторы. — Мы уже не ищем смысл, потому что это бесполезно, он потерян так давно, что даже Фарс не помнит, зачем всё это и к чему должно привести. Но они, то есть мы, тоже хотим жить. А другого варианта никто не придумал. Таков порядок вещей: кто-то кого-то ест. Ты же не вопиёшь к дождю, зачем он пошел и испортил тебе вечер и платье? Относись к тому, что сейчас происходит, так же. Поверь, для тебя это будет лучше. Дождь рано или поздно кончится. Вечер будет другой, а платье ты высушишь.

— Но ваши фишки умирают, — уже вяло, не желая спорить и что-то доказывать, прошептала Лив, — по настоящему. У них не будет другого вечера и высушенного платья.

— Я тебе говорил про рыцарей Шинга. То, что случилось с ними, произошло бы неминуемо. Минотавр тоже не от фонаря выбирает жертву. Ты вот упоминала старика, разбившегося кречета. Но когда Миня его встретил, ещё молодого парня, судьба эта должна была вот-вот прерваться.

— Как он мог знать?

— На парня уже лежал донос. Кое-кто был очень заинтересован, чтобы его убрать. Совсем.

— Ну да, ну да. Мы всё равно все умрем, чего с нами миндальничать.

— Не все, — сказал Савва. — Не все.

Повторил он значительно, с нажимом, но вдруг улыбнулся:

— Давай, прекратим ссориться. Тем более, я на твоёй стороне. Алё, ты не заметила?

Он дурашливо помахал ладонью перед лицом Лив.

— Заметила, — ответила она Савве. — Только один единственный последний вопрос.