Книга Все демоны моего мужа, страница 82 – Евгения Райнеш

Я представила себя уже свершившейся героиней легенды, и начала мысленно смотреть на себя со стороны. Действительность как-то перевернулась, стала тягучей и отчетливой, в ней четко и контрастно стала прорисовываться каждая мелочь. Вот иду, присаживаясь периодически на все, что попадается по пути, когда нога начинает ныть. Сижу коряво, заваливаясь на здоровую ногу, черное платье-рубашка со сквозными пуговицами по всему переду нелепо топорщится между грудью и животом. Пуговицы торчат из петель, все время норовя выскользнуть. Волосы, которые давно забыли об укладке, вымыты и лохматы. Я чувствую чистый скрип волос и в то же время наблюдаю, как солнце подсвечивает отдельные, выбившиеся пряди. Каким-то отдельным зрением. Так вижу себя словно чужими глазами. Это похоже на то, как сама слежу за своими героями в творческом процессе. Только сейчас на месте героя, а кто тот загадочный автор моего романа, мне совершенно неведомо. Но он внимательно смотрит на меня, а я в то же самое время бесстрастно разглядываю себя в этом моменте с высоты его опыта и знания, и мир переворачивается. Качели: я – снаружи, я – внутри. Все мои предыдущие предчувствия сошлись в этом моменте, и я понимаю, что вот-вот разгадаю какую-то тайну. Но пока мысли в моей голове скользят по краю разгадки и срываются с неё, не успев зацепиться.

Остановка пуста сейчас, но во дворе напротив неё в мою сторону кидается с радостным лаем Мухтар, опять посаженный уже на угрожающе прочную цепь. Машу ему рукой, и радуюсь, что вне досягаемости его восторгов, потому что ясно вижу, как в ином случае он жизнерадостно валит меня с ног на пыльную деревенскую дорогу. От Мухтара ощутимо тянет в сторону, и я даже смутно ощущаю, куда ведет меня неведомый автор.

Прохожу мимо двора Ануш, вижу её торчащий на затылке хвост и мелькающие руки поверх белья, которое она развешивает на туго натянутой веревке во дворе. Словно кукольный театр разворачивается перед моими глазами, где главные действующие лица – хвост и быстрые руки.

— Мархаба! – громко здороваюсь я единственным местным словом, которое сумела выучить.

На секунду из-за мокрой ткани сверкают темные глаза и широкая улыбка.

— И тебе привет, катиба! – кричит мне хозяйка дома. – С чудесным спасением тебя! Мы волновались.

Я облокачиваюсь на ограду и смотрю вниз, где во двор ступенями вниз уходят огромные розовые кусты. Между кустами стоят красивые большие горшки с последними осенними цветами.

— Ануш, расскажи мне какую-нибудь местную сказку, – прошу я её, и выбеленный хвост, задорно перехваченный черной резинкой на затылке, отрицательно скачет взад-вперед, в то время, как хитрые темно-карие глаза с поволокой улыбаются согласием.

— Халлини райида, – смеется она, – оставь меня в покое. Не видишь, я занята. Хима дра жаманакы че!

— Ануш, но рот-то у тебя свободен, – практически ною я.

Ануш пришпиливает большую, белую простынь деревянной прищепкой, и простынь надувается на веревке, как большой белый парус. Мне кажется, что вот-вот ветер подхватит и унесет Ануш вместе с парусом, как Ремедиос Прекрасную из «Ста лет одиночества» Маркеса.

— Тебя унесет ветер, – кричу ей, а она опять смеется, и показывает рукой на прищепку, а затем на веранду дома, откуда слышатся голоса детей. Не могу определить, сколько лет Ануш, но знаю, что на закрытой веранде топают и визжат её внуки. Начинаю вспоминать, видела ли когда-нибудь её мужа, и понимаю, что никогда. И даже не слышала о нем.