Книга Все демоны моего мужа, страница 31 – Евгения Райнеш

Восхитившись его глубокомыслием, я выпила свой кофе в полной задумчивости. Потом, посмотрев на приготовленные ведра, произнесла:

— Мы сначала будем собирать фейхоа, или я пойду на прогулку? – утром я была готова практически к любым подвигам. Потому что когда не пишется, оно не пишется, и хоть ты тресни. Кроме того, мне очень нравилось говорить фразу «собирать фейхоа». Когда ещё представится такая возможность?

— Иди уже, гуляй, – засмеялась Лия, – без тебя справимся.

Она ничего больше не сказала, но мне и так стало понятно, что она счастлива тем обстоятельством, что я решилась самостоятельно выйти из дома.

— А мы разве не будем кидаться фейхоа в великую русскую сказочницу? – как-то особо глумливо спросил Алекс.

— Нет, не будем, – спасительно возразила Лия.

Но не успела я стать ей благодарной, как она добавила:

— Разве что хурмой. Она более эффектна и красочна.

— Так и далась вам великая русская сказочница, – не выдержала я этой семейной идиллии и тут же выскочила за дверь.

— Арина Родионовна, ты наша, – полетело за мной вслед, но так как я уже выскочила, смогла просто сделать вид, что ничего не услышала.

Я сразу полюбила эту одинокую прогулку на исходе невероятного для меня ноября.

Это странное ощущение тепла в начале уже зимы. Где-то там, где я всегда жила и привыкла жить, совсем лежит снег, и люди ходят в шапках, шубах и варежках. Там уже забыли, как теплый ветер туго и солнечно треплет свободные волосы, убегая, чтобы пошелестеть листвой.

Горы, конечно, меняли цвет. Сегодня они были ещё местами зелеными, но желтый, золотой уже теснил зелень по всем фронтам, ещё немного – зальет все рыжим, а затем и багровым. Уже сейчас лопается спелостью на осенних ветках хурма, а к январю, говорят, поспеют мандарины.

Я прошла к краю деревни, но не туда, где вчера вечером забрела нагло в дом без хозяев, а в другую сторону. Хотя мне очень хотелось посмотреть, что же там происходит сейчас, съеден ли суп, вернулись ли те, кто его сварил и растопил печку, но знакомство этими постояльцами или хозяевами решила отложить на все то же неопределенно грядущее «потом». Я так сейчас часто делала. Все, что вводило меня в недоумение, пугало или вызывало растерянность, откладывала на «потом». Раньше я себе никогда такого не позволяла. Лия пока ничего не говорила, но чем дальше, тем чаще я ловила на себе её испуганный взгляд, и по этому взгляду понимала, что изменилась. Очень сильно я изменилась за последние три года, что мы не виделись. А точнее, не виделись мы со дня моей свадьбы.

Вчера вечером я попыталась расспросить её ещё немного о том странном заброшенном, но ухоженном домике, но она знала о нем все так же не очень много. Жили они здесь совсем недавно, и покосившаяся изба за пределами деревни не входила в круг первоочередных интересов Лии и Алекса.

Какое-то время по краю дороги тянулись заброшенные чайные плантации с белыми лопнувшими бутонами, кое-где они раскрылись в нежные цветки. Их сменили колючие заросли со спелой и уже подсохшей ежевикой, переплетенной с не менее спелым, тугим и костистым шиповником. Затем кусты стали попадаться все реже, а вскоре и вообще абсолютно уступили территорию могучим, выгнутым мощными стволами в сторону солнца деревьев. На очень длинной, петляющей улице мне иногда попадались какие-то люди, местные жители. Они были очень приветливы, все громко здоровались, а один седой статный аксакал даже крикнул мне: «Посмотри, есть ли грибы!». Я прятала лицо, стараясь, чтобы это выглядело по возможности приветливо. Так, словно киваю в ответ. Потому что не могла, просто не могла выдавить из горла простое «Здравствуйте». Уже то, что я не сжималась в себя, было с моей стороны большим достижением.