Онлайн книга «Кэп и две принцессы»
|
Нокер не успел ответить. — А может они правы? — вдруг подала голос Арина. — Почему-то же человечество во все времена так упорно искало подобное состояние. Просто средства оказались неудачными… Ёшке показалось, что няня выглядит как-то странно. Девушка побледнела, давила пальцами на виски, глаза и без того огромные, расплескались синим озёрным взглядом на пол-лица. Она явно думала о чём-то очень личном. Элиас подскочил к няне, осторожно обнял за плечи. — Арина… Она мягко отстранилась: — Всё в порядке. И… Доктор Кандель, мы же первым делом собирались показать гостье наше главное достоинство. * * * Главное достоинство «Зайчика» на торе называли Зеркалом — просто и понятно. Это был нейрокомпьютерный интерфейс последнего поколения. Матовый лист, наложенный на стену в полукруглом зале, почти незаметно выгнутый в середине экран метра на полтора в ширину и около двух в высоту. Если тор «Солнечный зайчик» можно было сравнить с живым организмом, пронизанным капиллярами и мышцами сверхчувствительной аппаратуры, то его «главное достоинство» — экран — ассоциировался с глазами. Потому что в нём читалось происходящее в глубинах подсознания пациентов, которые становились на «Зайчике» единым целым с обителью. Пока Ёшка разглядывала тёмную поверхность, Элиас откуда-то достал два нейрообруча, один ловко пристроил на свою голову, второй протянул ей. — Хотите попробовать? Палаты обители покоя напрямую подключены к нейрофейсу, здесь же мы пользуемся элементарными датчиками. Обруч напоминал лавровый венок, и нокер в нём тут же стал похож на римского патриция. Ёшка взяла второе приспособление: — Что теперь? — Я пойду в ваше подсознание. Будет немного неприятно. В затылок Ёшка словно ударило волной внезапной и сильной мигрени. Она еле устояла на ногах. Мрак Зеркала неожиданно пробился рябью помех. Затем сквозь мятущиеся по экрану линии и клубящиеся воронки появились силуэты. Сначала зыбкие и расплывающиеся, но постепенно, по мере вычленения базисных понятий и отсечения лишнего, узнавались очертания знакомых символов. Воронки оформлялись в круги, те, в свою очередь, в спирали. Один раз Ёшка показалось, что из глубины проступает загогулина, похожая на скрипичный ключ. — Что это? — спросила она нокера. Но Веласкес не ответил. С закрытыми глазами, погруженный в себя, он шёл какими-то невидимыми остальным, но очень трудными для него путями. На висках у нокера выступили капли пота. — Это вы, — улыбнулся доктор Кандель. — То, чем дышите. Вы, оказывается, очень музыкальная личность, Ёшка. Элиас негромко, но выразительно вздохнул, и с экрана повеяло степью. Это было даже не изображение бесконечно уходящей за горизонт плоской равнины, а ощущение — горько-сладкого запаха цветущей полыни, жжённого мятного рассвета, тёплой и мягкой шкурки мышки-полёвки… Всё вместе: чувства, эмоции, музыка, краски, всё сразу. И пронзительно — уходящая в бесконечность детская, так и не разгаданная тайна. Женщина задержала дыхание, потому что это, действительно, была она, Ёшка, вся как на ладони, из глубин своего сознания, вне времени и пространства. Сквозь запреты проступала первородная боль. Та самая, тайная, тщательно спрятанная, но уже вросшая корнями в сознание, ставшая привычной. На тончайшей паутинке замерло крошечное создание — курьер Вселенной. Нокер скорчился. В Ёшку зигзагом молнии ударил густой запах белых роскошных белокрыльников-калл, и это была смерть отца. Не сам факт, а постыдная потерянность от того, что никто больше так не будет любить Ёшку в этой жизни. Желание любви, затмившее смерть самого близкого человека. И это тоже была она. Разве Ёшка могла в этом когда-нибудь сама себе признаться? |