Книга Кэп и две принцессы, страница 2 – Евгения Райнеш

Тем не менее любимым блюдом у кошки оставалась варёная курица. У остальных двадцати трёх питомцев Ёшки — тоже. С тех пор, как Маиса научилась готовить и взяла в свои лапы управление «Очагом», все попытки Ёшки ублажать свою банду специальным кошачьим кормом, терпели полный крах.

Компания рассаживалась вдоль окон в одно и то же время, с нетерпением ожидая доставки. Кошки пытались держаться с достоинством, но срывались каждый раз, как только фура «Едим дома» (в просторечии — «Едом») подъезжала к небольшому палисаднику Ёшки. Неспешное выгибание спин быстро превращалось в страстные скачки, а затем — во всеобщую кучу-малу, которая становилась всё запутаннее и громогласней по мере того, как два студента, подрабатывающие в «Едоме», раскладывали заказ по отсекам «Очага». Как только дело доходило до пузатых розовых тушек, кошачья бесформенная куча начинала непотребно орать, выражая таким образом то ли восхищение, то ли нетерпение, то ли просто воспроизводила на свой манер бетховенскую «Оду к радости». Кстати, Ёшка пыталась так же дать своим питомцам и классическое образование. Только при виде куриц вся непрочная печать человеческой цивилизации слетала с прайда, как парашютики вызревшего одуванчика при слабом порыве ветра.

Ёшка, конечно, как квалифицированный синхронист могла бы расшифровать их вопли, только не видела в этом надобности, так как кошки и сами не понимали, что они выражают в этот момент.

— Счастье не требует анализа, — как-то сказала Ёшка Рене. — Более того, анализ счастью прямо противопоказан.

И, скорее всего, она была права.

В общем, основным блюдом у Маисы числилась курица, сваренная по старинке целиком. Но, кажется, кошка-кулинарка начала практиковаться и в выпечке, по крайней мере, Ёшка недавно жаловалась Рене, что пирог, которым встретили её из очередной экспедиции кошки, оказался недопечённым. Синхронист не могла показать своим хвостатым домочадцам, что они крупно облажались, и давилась, но доела печево до последней крошки. В результате чего у неё потом сутки болел живот.

— Ёшкин кот, — внезапный хрипловатый бас прервал паузу. Затянувшуюся, а от того многозначительную.

Они совсем забыли про Кима, только что вышедшего из глубоких раздумий. Полянский обладал странной особенностью: при своих внушительных размерах, он становился совершенно незаметным, когда уходил в традиционную меланхолию. В такие моменты он словно растворялся в окружающем пространстве, становился невидимым.

Второй особенностью Полянского была страсть к поддразниванию Ёшки, которая большую часть времени находилась в благостной расположенности ко всем тварям живым. Только произнесённое с чувством «Ёшкин кот», — единственное ругательство, на которое Ким был способен, — могло вывести Ёшку из себя и заставить ненавидеть разумное существо. Единственное существо — Кима Полянского.

— Ёшкин кот, — с удовольствием повторил Ким. — Это единственное, что тебя сейчас волнует? Посолила ли курицу твоя кошка?

— Ну, ты-то явно переживаешь о чем-то глобальном, — огрызнулась Ёшка. — И не о «посолила» я переживаю. Слушать лучше нужно, а не витать в гипере.

Ключевым в её ответе являлось слово «глобальный». Третьей особенностью Кима Полянского была слава (в узких профессиональных кругах) уникального специалиста по особо крупным жизненным формам. Проще говоря, Ким был гигантологом.