Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 89 – Евгения Райнеш

По себе знаю: когда много дел, держишься огурцом, но стоит оказаться в безопасном месте – болячки тут как тут.

Наконец Мартын задышал ровно, хоть еще немного свистяще. Я послушала, как клокочет простуда в его дыхании, поняла, что спать уже совсем не хочется.

Вышла из дома на крыльцо.

И увидела звезды. Те самые, крупные, жирные и очень яркие, каких никогда не бывает в городе. Казалось, на небе не осталось ни единого темного пятна – все усыпали блестящие россыпи. Красивые, но чужие. Не те, тягучие и черные как горячая смола, которые не оставляли меня.

Я подумала о том, что будет, когда движение разбегающихся звезд полностью остановится, а затем они начнут собираться обратно. Все быстрее и быстрее. Где-то я прочитала, что в конце света ночное небо будет гореть мириадами звезд. Темнота исчезнет. Только ярчайший, все выжигающий свет. Жаль, что этой красоты никто из людей не сможет оценить…

Утром трава блестела серебром и хрустела под ногами. Словно эти звезды упали и, разбившись, рассыпались по земле мелкой острой крошкой. По осколкам звезд и ушел Мартын Лисогон, так как, проснувшись и заглянув в гостевую комнату, я его не обнаружила.

Не сказать, чтобы сильно расстроилась. Наверное, в глубине души даже обрадовалась.

Я убрала со стола, помыла посуду и сунула в корзину грязное белье. Тщательно проверила остатки дров в камине, плотно закрыла окна, задернула шторы. Уходя, оглянулась. Дом печально провожал меня. Без надежды, с пониманием.

— Не грусти, может, еще и увидимся.

Я и в самом деле не знала, когда вернусь сюда, и не хотела ему врать.

Чувства были противоречивые и неприятные. С одной стороны, мне тяжело находиться в этом доме, а с другой, не оставляло ощущение: я его предаю. Дом не был виноват, в том, что в нем произошло.

Как только я выехала на шоссе, затренькал мобильный. Звонил Никита Кондратьев.

— Почему не отвечаешь? – голос сердитый.

— Я в полях. Была очень занята. Кстати, нашла семью бегунка. Все в порядке, я его вручила матери лично в руки.

— Когда сможешь подъехать в город?

— Через час. Что-то случилось?

— Обескровленный труп…

— Еще один? – ахнула я. – И выглядит как сердечный приступ?

— В том-то и дело, что не так, – сказал Кондратьев. – Картина совершенно иная. Нашли на кладбище. Мужчина лет сорока, он изрезан весь. Время смерти между полуночью и пяти утра. Истек кровью. Следов борьбы нет, но есть след от удара по голове чем-то тяжелым. Сначала вырубили, потом подвесили и порезали. Наверное, преступник был высоким, если брать во внимание, под каким углом нанесена рана. Более точно, если тебе нужно, скажу после экспертизы.

— Та-а-а-к, – протянула я тоном, не позволявшим заподозрить меня в наивности. – Ты ни с того ни с сего прямо вдруг по всей форме отчитался передо мной. В чем подвох?

— Но… Ладно… Аль, я звоню, потому что недалеко от трупа в кустах обнаружили перочинный ножик и дурацкую шапочку. Такую… знаешь… с ушами…

— С волчьими? – не знаю, почему я вдруг это сказала, только сердце ухнуло вниз.

— Вроде как да, я в них не очень разбираюсь, – ответил Никита. – С серыми, меховыми. Шапочка такая… детская, а ножик маленький и абсолютно чистый. И раны на теле… Не похожи, чтобы ковыряли маленьким ножом.

— Вот черт… Мальчишку нашли? – я скорее утверждала, чем спрашивала.