Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 45 – Евгения Райнеш

— Какой муж? Какая дочь? У Маши была семья? И она ни разу не дала мне знать?

Надежда Викторовна непроизвольно поднесла руку к груди, схватилась за сердце.

— Может, не хотела? – предположил Кондратьев. – Вы когда вообще ее последний раз видели?

— Так я же сказала вам по телефону – двенадцать лет назад. И с тех пор больше не появлялась. А вы… Откуда знаете вот это все про Машу?

— Мой бывший муж теперь муж Марии, – я решала вмешаться, но, кажется, внесла еще большую сумятицу в из без того запутанный разговор. – В смысле, был…

Кит строго оглянулся на меня.

— А почему Мария ушла тогда? Что-то случилось?

Надежда Викторовна помолчала минуту. Ей явно не хотелось об этом рассказывать.

— Ну, мы поссорились, – все-таки начала. – Машка влюбилась, я была против, чтобы она к парню переехала жить. Жениться он, судя по всему, не собирался в ближайшее столетие. Они сопливые совсем – по семнадцать лет, да еще парень-то – деревенский. Ей учиться нужно, я техникум пищевой присмотрела. Все бы нормально было, а тут у Машки голову снесло, собралась в глушь, коровам хвосты крутить. Мы и поссорились, она вещи покидала в сумку, я и рот-то открыть только успела, выскочила за дверь – и деру. Я за ней до остановки бежала, но понятно, не догнала. Куда мне? Потом решила что опомнится, наживется деревенской семейной жизнью и вернется.

Мать Марыси всхлипнула.

— Не вернулась…

— А парень? Вы с ним общались? Он-то что говорит? – не выдержала я.

Ну, никак у меня Марыся не вязалась со всем этим. С Надеждой Викторовной в цветастом платье, с влюбленностью в деревенского парня, со скандалом в порядочном семействе.

Надежда Викторовна покачала головой.

— Я – нет. Она нас не познакомила, а я и знать его долго не хотела. Решила, что сами они должны повиниться, за благословением прийти. А вот Лида, моя младшая дочь, отправилась в эту деревню спустя год. Вернулась, сказала, что Маша туда так и не доехала. Парень решил, что его бросили. Тогда я и в самом деле испугалась, подала заявление на розыск. Что пережила тогда, сложно вспоминать. Честно говоря, думала, что, может, Маши и в живых-то… Все-таки столько лет, уж объявилась бы где. А тут вы… Говорите, что у Маши – муж, дочь…

— Был, – поправила я. – Муж – был.

— Все равно. Даже если она опять пропала, так ведь надежда остается, так?

Мать Марыси перевела жалобный взгляд с меня на Кита. Кондратьев кивнул.

— А мне хоть бы одним глазом…

— Погодите, – спохватился Кит.

Он полез в портфель, достал фото. Это было то самое, на стекло от которого я наступила в день смерти Феликса.

Надежда Викторовна схватила фотографию.

Она долго вглядывалась в нее, надежда в ее лице сменилась недоумением, а затем – разочарованием.

— Это не она. Не Маша.

Женщина вернула карточку.

— Как? – изумился Кондратьев. – Как – не Маша?

— Посмотрите лучше, – предложила я. – Все-таки больше десяти лет прошло. Она изменилась, конечно.

— Да что ж, я родную дочь не узнаю? – Надежда Викторовна оскорбилась. – Сколько бы лет ни прошло… Маша в меня всегда была – ширококостная, невысокая. Ладно, можно нос-картошку пластической операцией тонким сделать, кудри навить и из русого в рыжий перекрасить. Это сейчас не проблема, я знаю. А что бы ее так вытянуло? И лоб… У нее низкий и широкий лобешник был. Не слышала я, чтобы черепа в клиниках менять научились…