Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 39 – Евгения Райнеш

— Ох ты ж, – покачал головой Кит, и я поняла, что примчалась в отделение в трухе логова.

А он прекрасно разглядел и следы старой известки на джинсах, и копоть на кроссовках. Хотя в кабинете, как я уже и сказала, было сумеречно. Топили еще слабо, котельные только разгонялись, и Никита кутался в огромный коричневый свитер, натягивая воротник на подбородок. Хорошо, что в кабинете он был один.

— Ты меня выдернул с задания, – сообщила я с ярко выраженным упреком. – Сам же сказал – в течение часа.

— Давай, и, да, только быстро, – Кит кивнул на папку из светло-коричневого картона, лежавшую поверх клавиатуры компьютера.

У них в отделе так принято – никто никогда и ничего не оставляет на столах. Все компы тщательно запаролены, а дела, которые ведутся от руки, прячутся в сейф каждый раз, когда оперу понадобится хотя бы на пять минут покинуть кабинет. Ни единой лишней бумажки, ни семейного портрета, ни кружки из-под чая или еще какой-нибудь милой мелочи, говорящей о том, что здесь пребывают живые люди.

Я села за блестящий первозданностью стол. Поверхность его под моими пальцами была гладкой и холодной.

— У тебя двадцать минут, – сказал Кит. – Телефон давай.

Я покорно отдала ему мобильный. Конечно, у меня и капли сомнений не возникло в запрете Кондратьева что-то здесь фотать. Даже мне.

Кит сунул в карман мой телефон и вышел.

На столе лежала старая коричневая папка с завязками-тесемками. Классическое такое древнее дело, проявленное сквозь десятилетия.

Почему документы все еще не отцифровали, мне было совершенно непонятно. Может, руки не дошли, может, кто-то целенаправленно старался навсегда забыть этот старый висяк. Всякое бывает. Тем более уголовное дело быстро закрыли за отсутствием состава преступления. Мужчина умер от инфаркта, жена и дочь исчезли. Сколько же дел перелопатил Кондратьев в архиве, прежде, чем извлек на свет божий эту папку? Я искренне пожалела Кита.

Пыль времени – я почувствовала, что это такое, перебирая пожелтевшие страницы. Будто действительно само время щекотало подушечки пальцев пережеванной трухой. Событий, сезонов года, судеб. Она все перетерло впавшим старческим ртом, а крошки старательно собрало и упаковало в эту старую папку.

Дело семьи Кейро.

Тридцать лет назад… Мне тогда было… Года полтора-два. Может, я еще и ходить-то не умела. Кто помнит? Чувствовала сейчас я одно: какой-то необъятный океан между тем временем, которое для меня оставалось темным пятном небытия, и нынешним.

У времени много ипостасей: то безбрежный океан, то сморщенная старуха, перемалывающая вставной челюстью в труху все, что попадается на зуб.

Итак, тридцать лет назад в дежурную часть поступил вызов. Улица Ефима Летяги, дом восемь, квартира сорок восемь. Звонили соседи, которые проснулись среди ночи от шума. Голосов они не слышали, но что-то в квартире падало, звякало и, кажется, летало. Так и было записано со слов свидетелей: «кажется, летало».

Дверь в квартиру оказалась открытой, в нее до приезда оперативников заглянул один из соседей. «Артурыч лежал весь белый, как снеговик», – читала я его показания. «Я сразу понял – не живой. Детские вещи валялись по коридору, будто Лейка девочку пыталась одеть, да не успела. Так все побросала, когда убегала». Соседи, кстати, подтвердили, что исчезла детская искусственная шубка, в которой постоянно видели девочку, гуляющую с Лейлой во дворе.