Книга Метла, страница 41 – Евгения Райнеш

Фраза так ему понравилась, что Фред часто говорил её сам себе, и испытывал при этом удовольствие. Этот вечер был таким же, как много-много других таких же счастливых вечеров. Потому что вся его жизнь соткана из них, пропитана, как тряпка водой, счастливыми вечерами. Они начинались того самого момента, как Жанна будила его тихим поцелуем, приносила ужин в постель и пока он открывался новой ночи, рассказывала обо всех и милых, и печальных событиях, которые произошли днём, пока он спал.

А тихими ночами, когда основной поток клиентов растекался по домам, оставались только самые близкие друзья, привыкшие приходить к Фреду ночью. Они степенно и весомо рассуждали с ним за кружкой сливовицы о том, что происходит в мире. Наверху спали обожаемые Фредом близняшки, тихо ворочалась Жанна, и во всех уголках их чудесного дома витало ощущение семьи, уюта, достатка.

Сам же Фред никогда не мог удержаться, чтобы время от времени не взлететь на секундочку на второй этаж. Чтобы, как и много лет назад, в самом начале семейной жизни, вдохнуть родное сонное Жаннино тепло, поцеловать плечо, пощекотать осторожно розовую пятку, высунувшуюся из-под смешного лоскутного одеяла.

Конечно, Фред не мыслил такими словами, как «счастье», не барышня же он какая-нибудь, а совсем наоборот — взрослый, состоявшийся мужик, отец семейства. Но в глубине души он знал, что всё, чем живёт, именно так и называется.

Фред, всё ещё напевая старинную охотничью песню, которую в детстве слышал от отца, аккуратно расправил тряпку и повесил на сушку над мойкой. Он был так занят своими мыслями, что не уловил чуть заметное движение за вешалкой в слабо освещённом углу таверны. Но кто-то терпеливо наблюдал за каждым его движением, и когда послышался отдалённый звон колокольчика (судя по всему, кто-то хотел попасть в антикварную лавку), из тёмного угла даже раздался тихий, но возмущённый вздох.

Тот, кто прятался в углу, замер. Он заметил, что движения бармена сразу после сигнала колокольчика стали заторможёнными, а взгляд — невидящим, потусторонним. В этом странном замедленном ритме Фред снял барменский фартук. Потом, словно за настойчивым зовом, подошёл к стене напротив барной стойки, привычным движением нащупал только ему известную кнопку. Кусок стены поехал в сторону, и открылась невидимая до этого дверь. Всё в таком же полусне Фред втянулся в невысокий проём. Дверь за ним закрылась, и из угла за вешалкой донеслось долго сдерживаемое и возмущённое:

— Ох, Соня, ты...

2

Соня, не подозревая о буре эмоций, которые она вызвала у полуночного шпиона своим появлением в антикварной лавке, терпеливо ждала на пороге, когда ей откроют. В руках она вертела злосчастного козла, который никак не давал ей покоя.

Из внутреннего дворика наконец-то появился Альфред всё в том же огромном пушистом халате, торжественно прошествовал мимо Сони, милостиво ей кивнув, и так же торжественно снял замок. Затем широко распахнул дверь и важно направился в лавку. Соня потелепалась за ним, всё ещё вертя в руках чёрную фигурку.

— Я вот хотела у вас спросить.… Про ваш подарок.

Альфред, открывая окно, бросил через плечо:

— А что? В общем, конечно, так себе подарок получился. Я другое хотел, но так вот вышло...

— А что другое? — немедленно полюбопытствовала Соня.