Книга Прах херувимов, страница 92 – Евгения Райнеш

На ближайшей остановке девушки выпорхнули из автобуса.

Ларик с удовольствием погрузился в безмолвие пустого салона. Шум чихающего мотора не мешал думать, в отличие от разговоров.

Отца в последний раз он видел на похоронах матери. Почти незнакомый мужчина так и не подошёл к Ларику, избегал даже смотреть в его сторону. Словно проводил невидимую, но ощутимую границу между ними. Такая получилась прозрачная, но непробиваемая стена. От этого потеря мамы становилась ещё невыносимей.

Люди шептались за спиной, Ларик чувствовал. Не знал, осуждали ли они отца. Но обрывками доносилось: «узнал, что сын не его…», «… бросил», «ребёнок-то тут при чем?».

Наверное, осуждали. А его, Ларика, жалели. Только от этого парню пришлось не легче. Он пытался вспомнить, глядя в автобусное окно, какой вид тогда был у отца. На самом деле такой, словно тот имел право не подойти к Ларику. Ничего не сделать. Ни успокоить, ни сказать слово поддержки, ни просто положить руку на плечо.

«Как такое вообще возможно?», — шептал кто-то невидимый из переполненного скорбью пространства.

Отец много пил на похоронах, молча, не пьянея, только наливаясь тяжестью потери и сожаления. Тосты не говорил, вслух по имени покойную не называл. Под вопросительными взглядами на поминальном застолье отводил глаза. Наполнился до краёв личным, отдельным от всех присутствующих горем, встал и ушёл. Как он жил до похорон и как — после, Ларик не знал.

И ехал в полную неизвестность, в дальнее село. Откуда приходили деньги. Алименты? Неофициальные, наверное. Мама бы никогда судиться не стала. Скорее всего, присылал по доброй воле, сколько мог.

Ларик вздохнул. В унисон с его вздохом автобус, пронзительно скрипнув тормозами, остановился на пыльной площадке перед обшарпанным сельским магазином. Конечная, к бабке не ходи. Все маршруты деревенских автобусов заканчиваются на таких вытертых колёсами пятачках перед сельскими магазинами.

Мастер остался единственным пассажиром к концу пути. Он спросил водителя, когда отправляется назад последний рейс, и вышел под пронзительное знойное солнце. Автобус радостно зафырчал и газанул вниз с горы.

Ларик оказался один на пустынной улице. До возвращения автобуса было несколько часов. Он успеет.

Пошёл по растрескавшемуся асфальту вниз. Единственное направление, так что раздумывать не приходилось. В бумажку не заглядывал, адрес у него намертво закрепился в голове. Так много раз Ларик смотрел на этот конверт, единственное письмо, которое отец прислал маме за все годы. Само письмо пропало, но оболочка с адресом осталась.

Ведомый потрёпанным конвертом Ларик вышел к небольшому, обвитому плющом домику. Отец всегда был крепким хозяином. Так мастер слышал от соседей, знавших их семью ещё во времена, когда все они жили вместе. И мама тоже несколько раз обмолвилась.

Ларик толкнул свежевыкрашенную калитку. Она поддалась беззвучно, мягко, как и положено у крепкого хозяина. В ухоженном дворе перед непременной на юге летней верандой стояла сушилка с бельём. На ней не было ни женской, ни детской одежды. Суровое полотенце, тёмный пододеяльник в клеточку, несколько застиранных ветхих рукавиц для работы в саду и мужская старая, но ещё добротная рубашка.

Почему-то Ларик вздохнул с облегчением. Словно его касалось, живёт ли отец с кем-нибудь.