Книга Прах херувимов, страница 81 – Евгения Райнеш

Когда в гроте под Ущельем Демир скрывал Тхабу, носящую его ребёнка, не сомневался: наказание не минует. Владетельный князь знал, что такое ответственность за решение. Но не готов оказался к тому, что гнев древних обрушится на весь его народ.

Поколение за поколением люд, за который отвечали и предки Де-Мир-Дже, и должны были — его потомки, мельчал и вымирал. И закончил в позорном рабстве на чужбине. А самого владетельного князя Дже оставили на веки вечные архонтом, распорядителем жертвенных свадеб. Бессильно наблюдать, как стираются с лица земли его золотые города, превращаются в прах роскошные дворцы, сгибаются попрошайками дети великих воинов. И потомок его единственный, наследник архонства и земель некогда цветущего княжества, застрял волей богов на долгие века камнем в чреве Тхабы, обращённой в птицу-плакальщицу. А потом и вовсе пропал в грязных руках расхитителя святынь.

Но Демир нашёл конец этой долгой-долгой верёвочки-судьбы. Всё равно одного угла жертвенной звезде не хватало.

Де-Мир-Дже посмотрел на своё обнажённое плечо, отразившееся в зеркале. Тело мешалось непривычным — женским. Слишком мягким, слишком податливым. С плавными линиями и странной истомой, разливающейся по плоти.

Прошлое тело было грубым, мужским. Пахло и двигалось так, как Демир помнил. В нём архонт чувствовал себя привычно и комфортно, если бы не… Тот, в ком проснулся распорядитель жертвенных свадеб, оказался туп и прямолинеен. Всё, что кипело в нём, это больная страсть, неутомляемая жажда нежного и невинного.

Он гнил изнутри, но ещё не знал об этом, подсознательно пытаясь детскими страданиями отсрочить подступающий тлен. Взрослые уже не удовлетворяли ненасытную бездну, разверзающуюся в проклятом. Демир почувствовал даже слабый отголосок жажды древних богов в незаметно разлагающейся плоти.

Они очень хорошо совпали в целях, архонт и идеальный сосуд для осуществления его планов. Но распорядитель не мог побороть отвращения к извращённому разуму. Демир никогда не испытывал сладострастия от своего предназначения. Это была его обязанность — кормить древних богов, жестокая, но необходимость. Малым покупать большее. Страдание нескольких человек за жизнь целого народа. Он не колебался, делая выбор, но не получал удовольствия от терзаний жертв.

Этот же получал. Ещё крепкое тело, сплошь покрытое жёсткими рыжими волосами. Глаза ярко-голубые, на макушке — вихор догорающего огня. Белая кожа, здоровые зубы. Он казался красивым тем, кто не знал о гнили, медленно созревающей в его плоти.

Официально санаторий не являлся закрытым учреждением, поэтому у пациентов оставалась пусть относительная, но свобода. Выделялись даже несколько часов днём, когда они могли выходить за пределы санаторной ограды. Не все, конечно. Но тот, в чьём теле проснулся Демир, прекрасно умел манипулировать податливым на его чары женским персоналом. Белозубой улыбкой он покорил главврача, которая и выписала ему разрешение покидать пределы лечебницы.

Психушки, зло поправлял он про себя. Всё-таки — психушка, куда его отправили после нескольких покалеченных во время допроса. С ненормальной, особой жестокостью и изобретательностью. Но даже не за это. Спустили бы с рук, если бы удержался и не рубанул пальцы своему коллеге, который как-то нехорошо смотрел на него во время совместных операций.