Книга Прах херувимов, страница 72 – Евгения Райнеш

— Почему тебе больше всех надо? — донеслось как из густого тумана.

«Сейчас пройдёт», — подумала она, но тут же поняла, что тело как-то непривычно обмякло, стало чужим и само по себе стремительно рвётся к земле. Разум ещё мгновение сопротивлялся, пытаясь опять перехватить контроль над всем, что являлось Яськой, но в конце концов сдался.

Она провалилась в небытие, почувствовав напоследок, как острый дорожный камешек впивается в щёку.

* * *

Они не виделись очень много лет. Очень. Даже сказать страшно, сколько лет не виделись Дем и Каппа. Ходили вокруг да около, примеривались, вынюхивали, выжидали. Чувствовали, конечно, друг друга, да разве кто первый раскроет заинтересованность? Каппа и думать не знал, что это будет Дем. Тот, кто решится первым назначить встречу.

Решили поговорить в саду Лариковой мамы. Днём Каппа никак не мог, сущность его проявлялась исключительно ночью. Зато в любой тёмный час — пожалуйста, стоит лишь захотеть. У Дема всё сложнее, так как срок ему отмечен регулярный, но краткий. Только все яблоки опадут с деревьев, и — прощай, Де-Мир-Дже! До новых, так сказать, встреч.

Каппа пришёл первым, ему далеко ходить не нужно. Сумерки едва занялись, а он уже сидел себе в разорённом цветнике Лариковой мамы и ждал Дема, перебирая про себя слова, которые можно сказать. И ещё слова, которые обязательно должен сказать, а в последнюю очередь — чтобы уже точно не забыть — то, что говорить ни в коем случае не нужно.

— Привет! — сказал ему Дем.

Так просто, словно они были старинными приятелями. Хотя дело обстояло, скорее, наоборот. Древними врагами являлись японское чудовище и местный распорядитель жертвенных свадеб. Сцепились как-то давным-давно по личным мотивам, едва разошлись, с тех пор и избегали ненужных встреч. Но тут разминуться не получится. Птице-черепаха чувствовал, как распорядитель сжимает кольцо вокруг этого дома. Неужели? Знает?

Каппа выразительно посмотрел на Дема своими огромными глазами, но ничего не сказал. Лишь затеребил в пальцах сухой стебель цветка, уже начинающего чернеть.

Дема это не смутило.

— Всё такой же мокрый! — брезгливо кинул он Каппе. — Сколько помню, ты всегда мокрый.

— Говори, что надо, и проваливай, — важно ответил птице-черепаха, за презрением скрывая обиду. И тревогу.

— А обсудить погоду? — Дем, видимо, совсем недавно воплотился.

Поэтому был словно пьяный, ему и море бы по колено в таком-то состоянии. Вёл себя непривычно развязно, и весёлость эта залихватская очень не нравилась Каппе. Лучше бы от Дема, как всегда, веяло загробным ужасом.

Каппа незаметно принюхался. Но даже запаха сырой древней земли не чувствовалось от распорядителя, а только смешно и трогательно пахло лёгкими цветочными духами и сгущённым озоном. Таким в больничных палатах когда-то очищали воздух от вирусов. Древнее японское чудовище часто бывало в больницах, где в больших количествах водились непослушные дети. Оттуда и знало этот запах.

— Ну, — весело повторил Дем, источая цветочно-озоновый аромат. — Так как насчёт светских бесед о погоде?

— Сам, сам, всё сам, — проворчало древнее японское чудовище.

— Ладно, — согласился Дем. — Если ты не в духе, перейдём сразу к делу. Я пришёл спросить про мальчишку. Помнишь, тогда… ровно двадцать пять лет назад? «Эне, бене, рики, таки»? Он умер, тот пацан? Ты его точно встречал, вижу по глазам. Мне нужно твёрдо знать, он остался в мире живых или нет?