Книга Прах херувимов, страница 68 – Евгения Райнеш

Что-то Даня намеревался, но забыл сделать. Кинул рассеянный взгляд на руки, сжимающие телефон. Зацепил новенькую, ещё воспалённую татуировку. Небольшой аккуратный скорпион притаился чуть выше локтя. Он словно прятался за одной из змеек, к которым Даня уже привык.

«Ну конечно», — он чуть не хлопнул себя классически по лбу, но вовремя осёкся. — «Конечно же».

Дашка, греющая свои не хилые бока где-то на просторах Египта, откликнулась сразу. Хоть и проворчала:

— Имей совесть, у меня роуминг.

— Даш, меня интересует всё, что ты знаешь о скорпионе. Как о символе.

— Блин! — крикнула распалённая горячими лучами солнца Дашка. — Сейчас⁈ Срочно?

— Да, — сказал он. — И побыстрее, подруга. У тебя роуминг.

На самом деле в их конторе такие странные звонки и вопросы были в порядке вещей. Клиенту может понадобиться всё что угодно. И когда угодно. Поэтому Дашка, ходячая энциклопедия всех символов, легенд и мифов, ничего не стала выяснять, а быстро затараторила. Даня не переспрашивал, потом на записи прослушает.

— Его считают символом мести и вестником смерти, но при этом ценят справедливость и стойкость скорпиона. В древности ему поклонялись воины. Скорпион считался судьёй, который может убить или исцелить одновременно, но исцеление нужно заслужить. Для индейцев Северной Америки скорпион — воплощение богини-матери, которая повелевала душами умерших людей и назначала им наказания за совершенные при жизни поступки. В древнем Египте скорпион был знаком богини Селкет — покровительницы умерших душ. Его часто изображали при входе в гробницы как священный, оберегающий талисман. Если говорить о скорпионе, как о знаке зодиака…

— Дальше, — перебил Даня. — Зодиак не нужен. Про татуировки давай.

Дашка после секундной паузы, словно проматывая в голове ненужные файлы, пошла дальше:

— Скорпион кажется маленьким, безвредным и скромным, и в то же время обладает смертельным оружием, которое навевает страх смотрящим на него. Такую тату часто делают люди, желающие подчеркнуть свою внутреннюю духовную силу. Для уголовников — символ одиночества и предательства. Его, как правило, изображали заключённые, которые долгие годы изводились в одиночных камерах.

— Спасибочки. — сказал Даня, и Дашка тут же отключилась.

Из окна Форда рассерженный мужик, увидев, что Даня освободился, красноречиво помахал своим телефоном.

— Слушай, друг, у меня сдох мобильный. Не одолжишь на минуту? Важный разговор прервался.

Даня нехотя, но протянул ему свой.

— Только недолго, ладно? Я тоже жду звонка.

Мужик благодарно кивнул. Даня на самом деле не ждал никакого звонка, просто ему страшно было оставаться без связи даже ненадолго. Зажатые в пробке машины плыли в разогретом асфальтовом мареве, и картина перед его глазами словно плавилась, начиная с краёв. Окружающий мир удалялся, оставляя Даню одного в перепечённом, немом пространстве. Исчезали даже звуки и истончались запахи.

Неприятное состояние нездоровья не проходило, он и хватался телефон, чтобы почувствовать себя нужным, утопить панику в разговоре, весёлым балагурством стереть зелёные пятна, плывущие перед глазами. Ощутить живое дыхание у уха. Позвонить и говорить, говорить, говорить. Нести всякую чепуху, выслушивать чужие глупости… Лишь бы не тонуть в нависшей тишине, где бухает сердце, разрывая грудную клетку.