Книга Прах херувимов, страница 56 – Евгения Райнеш

После инфернальной тишины из потусторонней бездны, пронзительно, словно врываясь в застывшее безмолвие, скрипнула половица. Дом резко начал наполняться привычными звуками. Раздался щелчок чайника. И следом, сразу же, гудение закипающей воды. В саду, прошумев по листве, упало тяжёлое яблоко. Прорезался гнусавый голос радио, никогда не умолкающего у соседей. Мир, остановившись на секунду, опять понёсся вскачь по только ему ведомому маршруту, тут же выпустив из вида и ссору Яськи с Лариком, и глубоко мутную, как омут, тишину прошлого Аиды, и все желания, и надежды уже покойного Карена.

Время одним рывком сместилось из «прошло» в «наступило».

Мастер прислушался к затихающим за дверью шагам. Он опустился прямо на пол перед порогом и уронил голову в ладони. Ему было страшно. Друзья в мгновение ока стали какими-то совершенно незнакомыми людьми. Ладно, Гера, он просто молчал всё это время, чёрт с ним, хотя и мог бы вставить слово.

Но Яська! Зачем она выворачивала ему душу перед этой девушкой при исполнении? И вела странные разговоры о том, что он конченый психопат, получающий удовольствие от незримой власти над своими клиентами, какая это чушь!

Конечно, ему нравится его работа. Линии, образы, символы. Сплетаясь и расплетаясь, они указывают путь. Совместный путь Ларика и человека, в которого мастер вносит недостающие звенья, скрепляющие характер. Подчёркивая то, о чём сам носитель татуировки, может и догадывался, но наверняка не знал о себе.

Как Гудвин из сказки о Волшебнике Изумрудного города, который даёт льву храбрость, железному дровосеку — сердце, а пугалу — мудрость. Куда повернут эти линии, ему неведомо, и поэтому Ларик точно знает, что никакой он не демиург. Не создатель и не вершитель. Просто проводник… А если кто-то дал ему подобную страсть и возможность, значит, это кому-то нужно?

Ларик вспомнил, что на веранде осталась так и нетронутая им кружка с яблочным сидром. Захотелось пить, но обессиливающая тоска накатывала лишь от мысли переступить порог и сделать несколько шагов в сторону стола. Сегодня он закроет салон, наплевав на все договорённости.

А ещё… Эта Алина, она что-то собиралась забрать из мастерской. Наверное, и завтра придётся взять вынужденный выходной. А, может, и послезавтра.

Впрочем, может, и к лучшему — немного отдохнуть. Странную слабость Ларик чувствовал вот уже несколько дней. Поэтому и вышел сегодня так глупо из себя. И Яське нагрубил, чего никогда не позволял раньше. Он поморщился от одной мысли об истерике, которая случилась с ним на веранде.

«Я болен… Наверное, просто болен», — подумал Ларик.

Тело казалось ватным, опустошающее безволие падало на него, словно кто-то извне тянул в этот момент из мастера жизненные силы. Потом пробивал холодный пот, после становилось легче. Бессилие сменялось приступами непривычно агрессивной раздражительности. Все заканчивалось мутью и зелёными пятнами перед глазами.

«Ладно, — решил Ларик, — ладно…»

Что такое это «ладно», он толком и сам не понимал, но почему-то успокоился.

* * *

Ларик резко сел на кровати. И лишь потом открыл глаза. «Эни, бэни, рики, таки» застучало в висках, вытаскивая его из сна.

Ночь была глубока. Из тех ночей, когда, вдруг проснувшись, явно чувствуешь, что не лежишь, а летишь вместе с прочими существующими объектами в неизведанное нечто.