Книга Явление прекрасной N, страница 63 – Евгения Райнеш

— Пап, — сказал Гордей, с облегчением скидывая рюкзак. — Мы уголь привезли. Кончай играть своими мускулами.

— Завидуешь? — отец обернулся, смеясь.

Гордей до сих пор вспоминал его именно таким. Сияющим и влажным от здорового пота, мышцы напряглись под лямками майки. Белозубая улыбка, блестящий взгляд. А вокруг него флёр, что лучше любого одеколона — одуряющий запах свежесрубленного дерева.

— Завидует, — вдруг подтвердила Нира. — мужчина, который колет дрова, — это прекрасное зрелище.

Отец улыбнулся, но Гордей чувствовал — что-то не так. Улыбка была просто вежливой.

Уже потом, вечером, когда они, наевшись мяса, отвалились прямо на мягкий, ещё сохранивший в себе солнце газон, отец вдруг подсел к нему и тихо сказал:

— Лёш… Это не моё дело, но… Знаешь, есть такие яркие женщины. Они затягивают, сбивают мужчину с его пути. Заставляют идти туда, куда нужно им. Мужчина теряет своё предназначение, хотя и не догадывается об этом.

И Гордей сразу понял, кого отец имеет в виду. Он и смотрел в ту сторону, где негромко смеялась Нира. Прекрасная Нира, озарённая светом ночного костра. Она тихо беседовала с мамой Гордея.

— Пап, с чего ты…

— Я живу дольше тебя более, чем на двадцать лет, — засмеялся отец. — Но ни в коем случае не хочу диктовать какие-то условия. Присмотрись вон к той девочке…

— К какой? — удивился Гордей.

Он и забыл, что Нира не единственная девушка в их компании.

— К Кайсе.

Отец помнил её имя.

— К Кайсе⁈ — вырвалось у Гордея. — Но как к ней можно вообще относиться как к женщине? Она же — вечный тихий ребёнок.

— С ней будешь счастлив…

— Ты вообще о чём? Как можно присмотреться к кому-то? Кто-то влечёт, кто-то нет, вот и всё.

— Лёш, — сказал отец. — Хоть некоторые и считают, что мужчина — это животное, но это совсем не так. Вне зависимости от пола, любой человек должен учиться сдерживать инстинкты, когда они проявляются невовремя. Любое недержание — словесное или физиологическое — допустимо у младенцев, глубоких стариков или очень больных людей. В других случаях это отвратительно.

— А когда это — вовремя? — Гордею было неловко, и он попытался придать фразе саркастический тон.

— Если в тебе нет барометра, который может это определить, грош тебе цена…

Он хотел сказать что-то ещё, но тут Нира оглушительно завизжала и сорвалась места. Это так непохоже на неё: орать и неистово махать руками, что все сразу подскочили. Оказалось, впрочем, что виновником переполоха являлся какой-то залётный шмель, и то непонятно: то ли был на самом деле, то ли почудился.

— Я их просто терпеть не могу, — объясняла Нира, когда суматоха улеглась.

Её трясло.

* * *

Гордей проснулся около двух часов ночи от головной боли. Снился отец, и там, во сне, они повторяли этот разговор, случившийся между ними много лет назад. Всё было, как тогда — ночь, костёр, друзья… Гордей даже вспомнил запах — клейкая листва, окутанная ночной свежестью и дымом.

Только там, в этом сне, отец вдруг выхватил из костра огромную горящую щепку и кинулся с ней к Нире. Гордей машинально бросился наперерез, подставившись под пылающий факел. Голову обожгло огнём, он чувствовал, как моментально вспыхнули волосы, затрещала кожа.

— Станешь между — погибнешь, — выкрикнул отец страшным, не своим голосом, больше похожим на воронье карканье. — Выбор делай!