Книга Явление прекрасной N, страница 17 – Евгения Райнеш

— Это хорошее средство, мать достаёт, здесь таких нет, — пояснила Нира — А вы, придурки придурочные, посочувствовали бы! Это мучительно, между прочим…

Она в полной тишине вернулась к своей парте, собрала ручки, закинула рюкзак за плечо и вышла из класса.

Кайса успела помазаться даром Ниры всего два раза — в обед и вечером, а наутро всё прошло. Она демонстративно отправилась в школу в топе без рукавов, хотя на улице становилось довольно прохладно, а отопление ещё не включили.

Почему-то Кайса была уверена: дело тут не в мази, а в том, что Нира не побрезговала прикоснуться к её расцарапанному плечу своей рукой.

Второй человек в Кайсиной жизни, который мог бы лечить рукоположением. Первый — Гордей.

* * *

Они сидели в полной тишине, пока Нира не крикнула:

— Булен!

Гордей вздрогнул, когда посторонняя тень скользнула по стене. Из бывшего диско-зала вкрадчиво и почти неслышно вышел широкоплечий белокурый парень. Он был худым, но под тёмно-зелёной, какой-то очень «официантской» рубашкой мягко перекатывались мускулы. Рубашка свободно спускалась на белые широкие штаны. Очень светлые локоны выбивались из-под тёмной барменской шапочки, лихо сдвинутой на один глаз.

Он застыл на пороге, ожидая, что ещё скажет Нира.

— Принеси Старую Рему, — она не приказывала, а попросила. — И всё, что полагается.

— Продукты ещё не доставили, — парень мягко катал «р» по нёбу, получилось «прррьяяядукты».

От этого Гордею показалось, что белый Булен — иностранец.

— Ну, что найдёшь, — Нира пожала скульптурно точными, идеальными плечами, с которых небрежно струился шёлк светло-золотистой блузки.

Она подошла к молчавшей троице, сосредоточенно разглядывающей столешницу освобождённого от стульев стола. Гордей надеялся, сидение окажется не настолько пыльным, чтобы оставить следы на брюках. Почему-то именно этого боялся больше всего: потом он встанет, и Нира увидит грязное пятно на его заднице.

— С продуктами напряжёнка, — сказала она с улыбкой в голосе. — Холодильники обещали доставить завтра, поэтому из закусок — только сухой паёк.

От знакомого голоса и улыбки опять защемило в груди. Больно и сладко. Сердца трепыхались, а разум всё ещё не мог воспринять: вот она, Нира, живая, безумно красивая, и говорит так знакомо: «напряжёнка», «сухпаёк». Широкие от бедра брюки из чего-то волнующегося при каждом шаге, изящные щиколотки и маленькие ступни…

Гордей не мог поднять взгляда, не осмеливался посмотреть в её лицо и видел только это: почему-то босые ноги.

Иностранец Булен, опять материализовавшийся из ниоткуда, накрыл стол большой салфеткой, поставил на неё коньячный графинчик, четыре пузатые рюмки и красивую коробку шоколадных конфет.

— По крайней мере, мы соблюдаем правила трёх «С»: chocolat, cognac, coffee, — засмеялась Нира. — Булен, милый, кстати, о кофе…

Булен сварил и кофе в высокой керамической турке. Неловкое молчание продлилось ещё некоторое время после того, как он исчез в чёрном провале диско-зала.

Гордей разлил по рюмкам тёмное золото. Придвинул одну к Эду, вторую оставил по правую руку от Мики. Третью он всё так же молча протянул Нире.

Они быстро, не смакуя, опрокинули рюмки в себя. Ситуация не располагала к наслаждению изысканными нотками и послевкусиями. Хотя коньяк был отличный.