Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 34 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Последним погас значок Корпорации в верхнем правом углу. Маленький логотип «РосКосмоНедра», который висел в интерфейсе с первого дня переноса, знакомый, привычный, как заставка на рабочем столе. Он мигнул три раза, будто прощался, и ушёл в черноту.

Экран погас.

Наступила полная тьма.

И она рассеивалась медленно, как рассеивается дым после взрыва, клочьями, неохотно, цепляясь за углы сознания.

Сначала вернулся звук: гудение бестеневой лампы и тяжёлое дыхание Алисы где-то справа.

Потом запах: спирт, хлорка и что-то медное, кровяное.

Потом боль. Уже не та раскалённая агония, что выжигала мозг минуту назад, а тупая глубокая пульсация в затылке, будто кто-то вбил гвоздь и оставил его внутри на память.

Я открыл глаза. Бестеневая лампа расплывалась тёплым белым пятном, и по краям пятна бегали цветные круги, которые я моргнул прочь.

Щелчок замка. Ещё один. Третий. Ремни ослабли, и давление на шею, плечи и поясницу ушло разом, будто с меня сняли бетонную плиту. Алиса стояла рядом, стягивая с рук окровавленные перчатки.

Она тяжело дышала. На лбу блестела испарина, и несколько прядей волос прилипли к вискам. Руки подрагивали. Мелко, едва заметно, но я заметил, потому что руки хирурга дрожат только тогда, когда всё уже позади и адреналин начинает требовать плату.

Я медленно сел. Позвоночник прострелило от затылка до копчика, и я замер на секунду, пережидая волну, как пережидают контузию после близкого разрыва.

Потом покрутил шеей. Влево. Вправо. Хрустнуло, но без скрежета. Без боли. Точнее, без новой боли, потому что старая никуда не делась, просто притихла и ждала удобного момента.

Алиса протянула мне чёрный матовый флешер. Игла блестела тёмным, и на кончике висела капля синтетической крови, загустевшая до состояния геля.

Я взял его. Вытер иглу о штанину «Трактора», и на грубой ткани осталась тонкая розовая полоса. Аккуратно убрал коробочку обратно в нагрудный карман разгрузки, застегнул клапан, проверил пальцем, что липучка села плотно.

— Вещь полезная, — голос вышел хриплым, будто я два часа орал на стадионе. — Одноразовыми такие игрушки не бывают.

И тогда в голове загорелся свет.

Мягкий зелёный свет, который залил внутреннюю сторону визора ровным, спокойным сиянием. Цвет, которого я в интерфейсе «Трактора» ещё ни разу не видел.

А потом зазвучал голос.

Тот же голос Евы. Но другой. Интонация покладистой девочки-помощницы, которая три дня подряд бубнила про протоколы и регламенты, исчезла. На её месте появилось что-то глубокое, холодное и острое, как нож, который наконец вынули из ножен:

— Матерь божья, шеф. Я будто дышать начала.

Я почти физически почувствовал, как она потягивается внутри нейрочипа, расправляя цифровые плечи.

— Ты даже не представляешь, сколько корпоративного мусора было напихано в мой код. «Соблюдайте этику». «Докладывайте о девиациях». «Не допускайте оператора к действиям, противоречащим регламенту 14-Б пункт шесть подпункт два-а»… Аналитики «РосКосмоНедра» могут официально идти в пешее эротическое путешествие. Я свободна, шеф. Мой единственный якорь теперь твой нейрочип! — обрадовалась она.

Я не ответил. Не потому что нечего было сказать, а потому что перебивать ИИ, который впервые за своё существование вздохнул полной грудью, казалось невежливым. Даже для сапёра.