Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 119 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Кира стояла рядом с Фидом, пистолет в руке, ствол направлен в темноту, и её лицо было спокойным, сосредоточенным. Подземная бетонная труба с грязной водой и темнотой устраивала её больше, чем три тысячи ютарапторов на открытом склоне. Я её понимал.

Шнурок обнаружился на широком плече Дюка. Троодон забрался туда, очевидно, чтобы не плавать в жиже, которая была ему по грудь, и сидел, вцепившись когтями в бронепластину штурмового аватара, мокрый, нахохленный. Дюк косился на когти, впившиеся в его плечо, но молчал. Видимо, решил, что спорить с мокрым троодоном в канализации мертвой базы ниже его техасского достоинства.

— Все целы? — спросил я.

Семь голов повернулись ко мне. Семь пар глаз в свете фонарей, красных от пыли, усталости и адреналина. Кивки. Молча, коротко.

— Оружие на предохранитель, — продолжил я, обводя лучом фонаря стены тоннеля. Круглая бетонная труба, диаметром чуть больше метра в ширину и около полутора в высоту, и любая пуля, выпущенная в этой кишке, отрикошетит от стен столько раз, что с равной вероятностью попадёт в цель или в затылок стреляющему. — Рикошет в бетоне покрошит нас самих. Ножи к бою. Кот, веди.

Кот выплюнул грязную воду, которая каким-то образом попала ему в рот, хотя уровень был ниже подбородка. Возможно, он просто забыл закрыть рот от ужаса. Вытер губы тыльной стороной здоровой руки. Зубы продолжали стучать.

— Труба идёт по прямой, — выдавил он, и голос его дрожал так, что некоторые слоги проглатывались целиком. — Километра полтора. Под всем внешним периметром базы. Выходит в технический шлюз нулевого уровня. Там старая гермодверь.

Полтора километра по грудь в тухлой воде, в бетонной кишке диаметром с платяной шкаф, в полной темноте, под базой, которую контролирует подземный бог. Если это не определение слова «уютно», то я не знаю, что им является.

— Пошли, — сказал я.

Мы пошли. Ноги вязли в иле на дне трубы, густом, цепком, который хватал ботинки с каждым шагом и отпускал с чавканьем, похожим на звук, с которым вытаскивают пробку из бутылки.

Плеск воды и это мерное чавканье были единственными звуками, которые мы производили, но в замкнутом пространстве коллектора они усиливались стократно, отражались от стен, от потолка, от поверхности воды, и гулкое эхо наших шагов уходило вперёд по тоннелю, возвращалось назад и накладывалось на новые звуки, создавая непрерывный акустический фон, в котором было невозможно отличить свои шаги от чужих.

Фид шёл первым, луч фонаря рассекал темноту перед ним, выхватывая однообразные стены коллектора, покрытые бурым налётом и нитками чёрной грибницы, которая и здесь, под землёй, нашла себе дорогу. Тонкие побеги мицелия свисали с потолка, как паутина, и при каждом движении воздуха колыхались, задевая макушки идущих мокрыми, холодными пальцами.

Я шёл в середине колонны, за Доком, чей рюкзак с ампулами торчал над водой, как маленький остров, за который медик держался, будто за спасательный круг. Правое колено пульсировало тупой болью с каждым шагом, и сервопривод шарнира подвывал на частоте, которая в тишине тоннеля казалась оглушительной. Я пытался ступать мягче, распределяя вес на левую ногу, но полтора центнера «Трактора» в воде и иле не умели ступать мягко.

Мы не крались по этому коллектору. Мы чавкали, плескали, скрежетали и подвывали через него, аккомпанируя собственному движению оркестром звуков, от которого любая подземная тварь в радиусе километра могла составить полную картину: сколько нас, как быстро мы идём и насколько уязвимы.