Книга Вулкан Капитал: Орал на Работе 4. 18+, страница 297 – Игорь Некрасов

Спустя двое суток.

Игоря разбудил топот, он открыл глаза и обернулся.

— Собирайся, — сказал дежурный, стоя в шаге от его койки. — Этап в СИЗО.

Игорь поднялся, всё тело ломило от сна на жесткой койке, затем его вывели в коридор, обыскали, надели наручники — впервые за всё время, и металл холодно сжал запястья.

Через несколько минут его вывели на улицу, посадили в автозак — тесную, тёмную машинку с маленьким зарешеченным окошком. Внутри уже сидели двое мужчин — угрюмые, молчаливые. Игорь сел в угол, вжался в стенку и закрыл глаза.

Машина ехала долго. Он даже потерял счёт времени.

Когда автозак остановился, дверь открылась, и его вывели наружу, перед ним стояло огромное серое здание — следственный изолятор.

Высокие стены, колючая проволока, вышки с охраной.

Его провели внутрь, где в приёмном покое его заставили раздеться догола.

Врач — усталая женщина в белом халате — равнодушно осмотрела его, заглянула в рот, в анус, пощупала лимфоузлы, и всё это с командами: «Повернись. Сядь. Встань». Всё быстро, безэмоционально.

Потом выдали одежду: казённая роба серого цвета и чистая. Штаны на резинке — ремня не положено. Рубашка без пуговиц — на кнопках, чтобы нельзя было себе навредить. Тапки на резиновой подошве.

Игорь оделся, чувствуя себя не человеком, а какой-то безликой единицей.

— За мной, — сказал конвоир.

Его повели по длинным коридорам, мимо множества железных дверей. Везде пахло дешёвым мылом, хлоркой и чем-то ещё — тяжёлым, давящим.

Спустя несколько шагов конвоир остановился у одной из дверей, открыл замок, толкнул её и произнес: «Заходи». Игорь шагнул внутрь.

Камера была рассчитана на шестерых, и пятеро в ней уже сидели и прямо сейчас смотрели на него.

В углу на нижнем ярусе — накачанный бритый мужчина, руки в татуировках, пальцы большие, как сардельки. Рядом — худой, нервный, с бегающими глазами. На верхнем ярусе — двое парней, молодых, похожих на студентов. Ещё один — мужчина лет пятидесяти, с сединой.

— Удачи тебе. — послышался голос конвоира, и дверь за спиной Игоря захлопнулась с глухим металлическим лязгом.

Он стоял, прижимая к груди свой узелок с одеждой, и чувствовал, как взгляды всех пятерых впиваются в него. Тишина в камере стала звенящей, почти осязаемой.

Один из них — тот, что сидел на нижнем ярусе, бритый и с наколками — медленно поднялся. Он был выше Игоря на полголовы и шире в плечах раза в два.

— Как звать? — спросил он, подойдя вплотную. Голос был низкий, спокойный, почти равнодушный.

— Игорь, — коротко ответил Игорь, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Бритый чуть наклонил голову, разглядывая его. Потом усмехнулся — не зло, скорее лениво.

— Чо, первоход? — Игорь коротко кивнул, и тогда мужчина ухмыльнулся еще сильнее, на этот раз уже не лениво. — Ну тогда, Игорь, — начал он. — Ответь-ка мне, будь добр, что бы ты съел: мыло со стола или хлеб с параши?

Игорь замер, и в его голове тут же пронеслось: «Чего, бля? Какой, нахуй, хлеб? Какая, нахуй, параша? Какого хрена этот вопрос в первую же секунду мне задают? Дали бы хоть денек освоиться, сука! И бля… а что отвечать-то надо?» Он лихорадочно соображал. «Так-так… мыло — это неприятно, но, наверное, не смертельно. А вот хлеб с параши — это… это же из туалета, да? Блядь… ну-у… хлеб с параши — это точно неправильный вариант…»