Книга Вулкан Капитал: Орал на Работе 4. 18+, страница 282 – Игорь Некрасов

— Заходи, — коротко бросил Кравцов, кивая внутрь.

Игорь послушно шагнул через порог, за его спиной дверь тут же захлопнулась, и замок щёлкнул с тем же зловещим звуком.

Он огляделся.

Камера была небольшой — шагов пять в длину и три в ширину. Стены выкрашены в грязно-бежевый цвет, местами облупившиеся, с царапинами и надписями, оставленными предыдущими обитателями. Почти под потолком находилось маленькое зарешеченное окно, через которое пробивался тусклый серый свет.

Вдоль одной стены — три койки с тощими матрасами, покрытыми серыми простынями. На одной из них, ближней к двери, сидел мужчина. Он был взрослый — на вид лет сорока пяти, коренастый, с широкими плечами и крупными, грубоватыми чертами лица. Коротко стриженные тёмные волосы уже тронуты сединой.

Лицо спокойное, даже равнодушное, но глаза — тёмные, внимательные — с интересом изучали вновь прибывшего. Он сидел, поджав ноги, и, увидев Игоря, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал, только кивнул едва заметно, как бы приветствуя.

Игорь сглотнул и кивнул в ответ, чувствуя, как комок страха подкатывает к горлу, затем он перевёл взгляд на вторую койку, пустующую, и, не зная, куда деваться, молча направился к ней.

Воздух в камере был спёртым, пахло сырой штукатуркой, хлоркой и чем-то кисловатым, напоминающим запах давно не стиранной одежды. Подойдя к койке, он провёл пальцем по краю матраса — ткань оказалась колючей и влажной на ощупь.

«Пиздец… полный пиздец…» — подумал Игорь, затем вздохнул и присел.

Оглядывая серую стену впереди и свою грязную койку, он почувствовал, как дрожат пальцы, и попытался сжать их в кулак, но мышцы слушались плохо, будто налитые свинцом.

В висках стучало так громко, что этот стук, казалось, заглушал всё вокруг. К горлу подкатил ком, он попытался сделать глубокий вдох, но воздух, пропитанный сыростью и чужим присутствием, застревал где-то на середине груди.

Он обхватил голову руками, и в следующий миг в тишине камеры раздался скрип пружин — мужчина на соседней койке пошевелился.

— Чего такой хмурый? Первый раз, шоль? — спросил он хриплым, но не злым голосом.

Игорь не ответил, только сильнее сжал виски.

Мужчина на соседней койке изредка поглядывал на Игоря. Не пристально, не агрессивно — так, между делом, будто оценивал нового соседа.

Игорь замечал на себе его взгляд, но ничего не говорил. Он думал о своём. О том, как всё это началось. О Семён Семёныче. Об акциях. О том, что будет завтра.

Он так и сидел на месте и практически не двигался, изредка опускал глаза и смотрел в пол, в стену, в потолок — куда угодно, только не на этого человека.

«Сука… всё из-за этих грёбаных акций и из-за желания быстро заработать. И вот итог… сижу теперь тут, в камере, как последний преступник».

Мужчина отвернулся к стене, но Игорь чувствовал — тот всё равно наблюдает. В этой тишине каждый звук казался громким, каждый взгляд — тяжёлым.

Игорь вновь обхватил голову руками и уставился в одну точку на полу, и не знал, сколько времени прошло. Минуты? Полчаса? Час? Время в камере текло иначе — тягуче, вязко, безжалостно. Мысли путались, накладывались друг на друга, и он уже начинал проваливаться в какое-то полузабытьё, когда тишину разорвал голос.

— Петух, бля, ебаный, — неожиданно выпалил мужчина.