Книга Милалика, страница 25 – Владарг Дельсат

За окном вечер, хочется просто уснуть, но нельзя — надо сделать уроки. Стол здесь есть, поэтому вылезаю из ванной, сушу волосы, одеваюсь во всё новое, но и старое выкидывать — мысль плохая. Стиральной машины я не вижу, а вот корзину для грязного — как раз да, поэтому сиротское отправляется туда. Кто знает, когда понадобится, поэтому и не выкидываю.

Сажусь за уроки — математика, русский, английский, вроде ничего не забыла. Самые нудные — это языки, потому что писать нужно, а рука к такому непривычна. Но за час справляюсь, чувствуя уже невозможную просто усталость. Ожидаемо дяди Саши нет, поэтому ждать его нет и смысла — мне надо отдохнуть, потому что детский организм подобные вещи — с недосыпом — не любит.

Укладываюсь в кровать… Мя-я-ягонькая, удо-о-обненькая, счастье просто, а не кровать. Надеюсь, этот дядя Саша лупить не до обморока будет, а то детский дом лучше, я его просто убью, и всё. С такими кровожадными мыслями я и засыпаю. День действительно был очень непростым, даже более того, поэтому отдохнуть мне надо. Хорошо бы, чтобы Серёжа приснился…

Снится мне урок, на котором меня правильно стоять, ходить и приседать учат. Не учебка, а зал какой-то, навскидку — бальный. Ну вот два учителя реют коршунами вокруг меня, учат ножку ставить, значит. А если не выходит, то больно стимулируют длинными тонкими палками какими-то и, кажется, молниями.

— Ваше Высочество, левую ножку вперёд, — командует один, и тут же мне в задницу молния прилетает.

— Ай! За что⁈ — больно мне, вот и подпрыгиваю аж от такого воспитания.

— Спину не сгибайте, Ваше Высочество, — комментирует второй.

— Как вы мне надоели! — в сердцах восклицаю я, вытягивая вперёд руку. Ого, я такое умею? А как это получилось?

— Милалика! — слышу я восклицание. — Не смей проклинать учителей!

Я оборачиваюсь, а там мужчина такой, представительный, в короне. Возмущён он тем, что видит, потому рассказывает мне, что царевне можно, что нельзя, и берёзовой кашей угрожает, отчего я сразу закрываю тыл руками. Батюшка, видимо, значит, действительно может, а что такое берёзовая каша, я ещё в прошлом детдоме хорошо изучила, была у нас любительница… Приходится подчиниться.

— Медленно, величаво вы идёте вперёд, Ваше Высочество, — пытка продолжается.

Вот не знала, что царевнам, оказывается, так грустно жилось. И продолжается эта дрессировка, кажется, бесконечно. Жестокие учителя болью добиваются полного автоматизма движений — и ходьбы, и приветствия, и даже танца. На карате меня так не гоняли, хоть и помогает мне изученное когда-то, но не сильно. Царевне неуместно, значит. А о том, что я царевна, Смерть упоминала…

— А теперь изящный поворот, — комментирует тот, что справа.

Я поворачиваюсь и вся сжимаюсь, но учитель хвалит, позволяя сделать паузу. Я уже радостно бегу к столу, на котором напитки расставлены, но звучит противный свист, задницу будто в огонь суют, и я взрываюсь. Прыгаю в сторону какой-то двери, ведущей, как оказывается, в кладовую, запираюсь, падаю на многострадальное место и реву. Мне здесь не так много лет, чтобы слёз стыдиться, к тому же я знаю, что меня никто не видит сейчас.

Дверь дрожит и вдруг медленно открывается. Никак стражу позвали, ироды? Как же они мне надоели! Я поднимаю взгляд, чтобы встретить свою судьбу, потому что знаю, что мне за это будет, но вдруг оказываюсь в объятиях какой-то очень волшебной женщины.