Книга Райская клетка для золотой птички, страница 64 – Кристина Миляева

Но это уже так не пугало, не раздражало и не загоняло в ловушку. Словно в душе стало пусто. Я потеряла себя в водовороте неизведанных доселе чувств и эмоций. И это было непередаваемое ощущение. Словно я впервые живу сама. Дышу… Хожу… Думаю… Чувствую… Все это так необъяснимо и непонятно, что кружится голова, перед глазами плывут разноцветные круги, а горло сводит судорогой. И это так правильно, что не хочется отказываться. Я слишком жадная… Я начала мечтать о том, что недопустимо, и теперь готова платить за это даже собственной свободой, которой и так практически лишена.

Продуманный до мелочей образ уже не помогал держать себя в руках. Все нутро горело огнем, его хотелось расчесать до кровавых ран. Выпустить своего зверя из обманчиво прочной клетки. И показать, что у этого самовлюбленного канцлера нет и шанса. Завладеть им, подчинить собственным желаниям и стать единственной в его глазах. Но так делать было нельзя… Опыт отца наглядно показал, жертва иногда может открыть сезон охоты на самого охотника. Матушка разыграла все красиво, с настоящей аристократической сдержанностью.

Главное достоинство де Шаларгу — хладнокровная расчетливость, не стоит об этом забывать. Вот только в моих венах кровь Сар Ляголь брала верх над всем остальным. От чего тянуло на всякие бредовые поступки и недопустимые для истинной принцессы повадки голодного хищника. Нельзя позволить этому вырваться наружу. В противном случае я таких дров наломаю, что, боюсь, моей дочери уже ничего не придется наследовать. Страна просто ляжет в руины, и возвращение истиной ведьмы не приключится. Пророчество будет похоронено под слоем пыли.

Загонять себя в такую опасную ловушку? Нет, я была не настолько наивной. Пока у меня есть хотя бы призрачная свобода, реален шанс повернуть все в свою сторону. Разыграть ту карту, которую пожелаю сама. Но если я лишусь своих крыльев, пусть темных и коварных, то утрачу контроль над ситуацией. И тогда все то, что дремлет в проклятой крови, вырвется на свободу. Никто из богов не сможет поручиться за живых. Потому что это станет последним вздохом нашей реальности.

Прикрыв покрасневшие от бессонной ночи глаза, я постаралась взять себя в руки, но получалось до ужаса отвратительно. Я не представляла, что меня может настолько сильно ломать только от одной мысли о том, что Навье развернется и покинет наш город. Оставит меня позади, откажется даже от заманчивого шанса предоставить королю беглую принцессу, за которой идет охота десять бесконечно долгих лет. Это нервировало, заставляло кусать губы и падать в бездну отчаяния. Только легче от осознания не становилось.

И прекратить страдания была не в силах. Я словно сгорала без остатка, разваливаясь на мелкие осколки. Это неприятно и до боли обидно, вот только по какой-то причине казалось таким правильным, что тошнота подкатывала к горлу и вставала там тугим комком, который я не могла пропихнуть. Вся каша в голове в это мгновение становилась чем-то тяжелым, давящим на плечи и разрывающим мозг на части. И как объяснить самой себе, что неправа по всем статьям? Словно голос разума потух во мне.

Сглотнув вязкую слюну с привкусом горечи, я постаралась успокоиться. Но стоило оторваться от прохладной столешницы, как тут же уперлась взглядом в предмет своих хмурых наваждений. Канцлер стоял с непозволительно растрепанным хвостом волос, одетый в одну рубашку с небрежно перекинутым через плечо полотенцем. Он улыбался Эле, о чем-то беседуя, и так ярко скалил ровный ряд зубов, что я физически почувствовала, как это вырывает из моего сердца огромный кусок. Кажется, я понимала стремление отца убить любого, кто подошел неосмотрительно близко к его жене.