Книга Скорачи, страница 95 – Владарг Дельсат

Ну а теперь у нас прибавляется динамичности жизни. Названная Машенькой, потому что так сама захотела, малышка осваивается. Как она пила молоко… Мы, когда ее только принесли, выдали большую кружку молока и хлеб с маслом и сахаром. Как она это ела, мама даже расплакалась от увиденного.

И я понимаю: каким бы добрым ни был переходный мир, таким израненным детям он не поможет. Для них есть мы — скорая колдолекарская помощь. И это, в том числе, наша работа — лечить не тела, но души. Кстати, о душе… Ночью кричит наша Машенька очень страшно, поэтому на второй же день я беру цепляющуюся за меня сестренку, чтобы отвезти ее к Евлампию. Эту память надо бы совсем стереть, навсегда, чтобы не было ее больше!

— С чем пожаловали, лекари? — интересуется царев лекарь.

— Сережа, расскажи, — прошу я, а сама играю с малышкой, чтобы она и не подумала, что здесь врачи. Кто знает, в каком она лагере побывала!

— Малышка была… — Сережа вздыхает и начинает свой рассказ.

Он повествует, а я отвлекаю Машеньку, она уже улыбается, но смеяться боится, просто замирает и прижимается ко мне изо всех сил. А любимый говорит, что память сестренки нашей надо притушить, а лучше вообще удалить, но Евлампий только качает головой. Он все понял, просто есть какие-то нюансы, о которых мы ничего не знаем.

— Нельзя полностью память убрать, — объясняет он. — Но притушить посильнее я постараюсь.

— Хоть так, — вздыхает Сережа. — Сны у нее просто жуткие…

— Еще бы, — повторяет его вздох царев лекарь, приглашая нас идти за ним.

Через десять лет Машенька вспомнит, но она уже будет знать, что этого не было в этой ее жизни, что ее любят, что в сказке нет места тем страшным существам из ее снов. Поэтому спустя час наша маленькая сестренка уже заливисто смеется у меня на руках. Кажется, все позади, но ведь еще бал… нет, Бал! А сестренка цепляется за меня, несмотря на притушенную память.

— Значит, берем с собой, — улыбается не видящий в этом никакой проблемы Сережа. — И маму, конечно.

Конечно, и маму, потому что Любава будет там же. Бал проходит для всех под патронажем царской семьи не просто так. Решив так, мы подбираем наряд и для Машеньки, заново изучающей мир вокруг себя, но без оглядки на страшные картины своей памяти.

Редко когда к нам попадают такие малыши, с чем это связано, я не знаю, надо будет Ягу спросить. Ну, теперь мы часто видеться будем, вот и спрошу. А там посмотрим, что и как будет. Яга-то нас в учителя взяла, так что теперь будем преподавать лекарское дело, и еще что-то на нас навалить хочет наша директор.

Маша не из нашего мира, но из очень похожего на наш, а рассказывать о нем и не хочется, хватит и того, что мне Евлампий показал. Теперь-то у нее все будет в порядке. Будет радовать нашу мамочку года три, а там и учиться пойдет, в Ведовскую, конечно, школу, а как иначе? А сейчас пора на бал собираться.

— Поедем нашей каретой, — сообщаю я маме и Любаве, что с женихом своим сидит. — Туда все как раз и уместимся.

Машенька сразу всех запоминает, но принимает маму и меня как самых-самых близких, как мы когда-то принимали маму и Любаву. Наверное, это правильно. Пока не плачет — все хорошо, потому что зачем нужно, чтобы Машенька плакала? Мне это совсем не нужно, так что, думаю, все в порядке.