Книга Скорачи, страница 13 – Владарг Дельсат

— Еще как, — кивает он. — Мне, судя по следам, просто по голове двинули чем-то вроде приклада, достреливать не стали, что говорит еще и о предателях, потому что фрицы с автоматами.

— А у них прикладов нет? — интересуюсь я, на что Сережа просто показывает мне, какой приклад у автомата. Убедительно. — Значит, надо вдвойне осторожно…

— Попробуй подол промеж ног завязать, — советует любимый. — И ходить будет немного проще и не так некомфортно без трусов.

— Интересная мысль, — соглашаюсь я, проделывая, что он посоветовал.

Ходить надо осторожно, потому что ноги у меня голые, правда, у Сережи тоже, но ему хоть как привычнее, а мне совсем сложно, конечно. Но я внимательно смотрю под ноги, идя вослед за любимым. А он идет как-то по-кошачьи, мягко и совсем неслышно, как будто и нет его. От этого мне становится меньше страшно, потому что мой Сережа лучше знает, что и как правильно делать.

— Стоп, — командует он. — Привал, давай сойдем с тропинки.

Мы сходим с лесной тропки, но сразу садиться Сережа мне не разрешает. Сначала он находит еловые ветки, какие-то листья и обустраивает довольно удобную лежанку, лишь затем укладывая меня туда. Я радуюсь возможности вытянуть ноги, немного подремать, опираясь головой о его ноги. Любимый же не ложится, он очень внимательно озирает окрестности, прислушиваясь.

Я его понимаю, потому что враг может быть где угодно. Правда, и куда мы идем, я не знаю, но так как мне все равно, то даже спрашивать не буду. Погода напоминает летнюю, но впереди у нас осень, зима, как мы их переживем-то, учитывая, что я почти голая, да и Сережа не сказать, что одетый. Наверное, я тороплюсь, до осени еще дожить надо, а у нас сплошная неопределенность. Тороплюсь я, наверное.

— Значит, предполагаем, что это Белоруссия, — произносит Сережа. — Идем мы с тобой на восток, там, по идее, наши. Раньше или позже определимся на местности, и можно будет что-то придумать. Героизмом мы с тобой не занимаемся, наша задача — выжить. Вопросы?

— Как ты скажешь, так и правильно, — сообщаю я ему в ответ, действительно так думая. — Напугало меня все это, одно дело фильмы…

— Другое — реальность, — кивает любимый. — То есть план вчерне принят.

— Ага, — киваю я, вздыхая. — Нет, чтобы деток лечить, теперь мы сами детки, да еще в такое время…

— Будешь ты еще деток лечить, обещаю, — твердо говорит мне Сережа, и я ему верю. Верю, потому что он не может ошибаться.

Наверное, что-то сломал во мне этот ров, полный убитых людей и детей. Никогда их столько не видела, а тут голые тела — это так страшно, просто не рассказать как. Невозможно объяснить, насколько страшно мне такое видеть, я же врач… педиатр! Я лечу детей, и каждый из них как мой, а тут такое. И от понимания этого хочется плакать, но плакать нельзя: пока я не знаю, что с сердцем, сильные эмоции мне запрещены.

— Пойдем, родная, — поднимается на ноги Сережа. — Надо хоть до воды какой дойти, тут речушек должно быть много, надо помыться да воды набрать.

— Да, помыться — мысль хорошая, — отвечаю я ему. — Ибо сколько я не мытая, никто не знает.

Сережа идет вперед, я поспеваю за ним, а лес полон птичьего гомона. Насколько я помню, это как раз хорошо. Потому что нас за врага не воспринимают, хотя надо любимого спросить, он лучше знает. Он вообще все лучше знает, потому что я городская, а вот Сережа себя ведет так, как будто в лесу родился. Это так необычно, но он же офицер, наверное, их так учат.