Книга Крючок для феномена, страница 25 – Николай Леонов, Алексей Макеев

— Вы имеете в виду моего внука? — Тот несколько растерялся и как-то совсем не по-профессорски поскреб пятерней затылок.

— Не только его, а еще и Леню Фоминина, — сказал Гуров, наморщил лоб и продолжил: — Нет-нет, не надо думать, что я считаю этих парней преступниками и прямо сейчас готов защелкнуть наручники на их запястьях. Ни в коем случае! Я всего лишь пытаюсь рассмотреть все возможные версии. Скажите, Николай Евгеньевич, а соседи напротив вас, через дорогу, люди достаточно адекватные? С ними можно нормально общаться?

— Вы хотите спросить у них, не приходил ли кто-нибудь сюда в наше отсутствие? — Рублев понимающе покачал головой.

— Вы правы. Именно это нам и было бы нелишним выяснить, — ответил сыщик и поднялся с кресла. — Николай Евгеньевич, еще вопрос. Мы могли бы осмотреть заднюю часть двора со стороны Фомининых?

— Да, — поддержал эту тему и Станислав. — Вдруг там обнаружатся какие-нибудь следы?

— Разумеется! Идемте! — Рублев простер руку к двери.

Заднюю часть двора, оформленную под мини-парк, где росли березки, рябинки, каштаны и даже дубок, украшали несколько самодельных скульптур, сработанных из старых автопокрышек. Причем не тяп-ляп, а вполне профессионально, с выдумкой и вкусом. Особенно удачно получились у автора жизнерадостный Змей-Горыныч и добродушный инопланетянин.

— Архитектор оставил на память? — поинтересовался Стас, кивнув в сторону этих резиновых творений.

— Нет, это я сам баловался, — несколько смущаясь, признался доктор философии.

— Супер! — оценил его работу Крячко.

Опера прошли вдоль железобетонного ограждения высотой в два с лишним метра и ничего особенного не обнаружили. Правда, Лев Иванович заметил вмятины в земле наподобие тех, какие могла бы оставить лестница, прислоненная к ограде. Но Рублев тут же пояснил ему, что пару дней назад он пользовался лестницей, снимал с ограждения ловушку для ос и шершней.

Уже на улице Гуров обернулся к хозяину дома и проговорил:

— Николай Евгеньевич, мы не прощаемся. Надеюсь, вы не будете против, если вдруг у нас появятся какие-то еще вопросы и мы вас снова побеспокоим?

— Ну да, разумеется, не против! — ответил тот. — Мы по мере возможностей и сами поищем кота Тибета, поспрашиваем о нем.

— Да, это было бы просто замечательно! — сказал Крячко. — Но у нас к вам будет одна настоятельная просьба. Пусть все то, что мы здесь обсуждали, останется строго между нами. Хорошо?

— Конечно, разумеется! — заявил доктор философии.

Выйдя на улицу, Стас вполголоса обронил:

— Дает мужик! Ему уже лет семьдесят, его Нине — около сорока. А ведь эти молодожены, глядишь, еще и ляльку состряпают! Молодец философ! Ничего не скажешь.

— Да, за них можно только порадоваться. — Гуров чуть заметно усмехнулся. — Но когда же мы наконец-то сможем порадоваться за тебя? Тоже когда тебе стукнет семьдесят?

— Ты абсолютно прав. Именно когда мне стукнет семьдесят, я и обрету тихую семейную пристань. Закреплю на реях паруса, брошу якорь и начну потихоньку обрастать водорослями и ракушками, подобно старому, потрепанному штормами линкору, — проговорил Стас и мечтательно причмокнул.

— Ну да, ну да, — в его же тональности продолжил Лев Иванович и похлопал приятеля по плечу. — Ну так что, давай делить направления.

— Уговорил. Поступим так. Моя сторона — правая, твоя — левая. Берем от дома Рублевых по два двора, потом переходим на другую сторону и идем навстречу друг другу, — предложил Станислав, широко жестикулируя.