Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 19 – Анна Дашевская

Тут он сделал вещь, немало меня удивившую: достал из кожаной сумки знакомый уже пакет, по-прежнему запечатанный, и протянул мне со словами:

— Извини. Был неправ.

Ну что же, если человек к этому возрасту научился признавать неправоту, можно попробовать поговорить… И я посторонилась, давая ему войти.

— Добрый вечер, Ядвига Феликсовна, – босс почтительно поклонился.

Тётушка холодно кивнула и попыталась исчезнуть, но я её притормозила.

— Погоди-погоди! Я могу воспользоваться для разговора твоим кабинетом?

— Разумеется, – фыркнула Ядвига Феликсовна. – Если понадоблюсь, буду в гостиной.

Кабинет – когда-то прадедов, а теперь тётушкин – был большим, немного темноватым из-за высоких тополей, растущих прямо перед окнами, и из-за тёмно-зелёных плюшевых штор. Шторы, как и книжные шкафы, и письменный стол эпохи бидермайер, и кресло на рабочем месте, всё стояло на своих местах с тех самых прадедовых времён. Мы с Ядвигой только добавили пару кресел, чтобы можно было сидеть с удобством и читать.

— Прошу, – я указала на одно из этих кресел, сама опустилась в другое.

— А почему это кабинет Ядвиги Феликсовны, а не твой?

Я пожала плечами.

— А зачем мне кабинет? Дома я не работаю, а тётушка и статьи пишет, и книгу вот заканчивает. Комнат у нас четыре, как раз и выходит две спальни, гостиная и кабинет.

— Понятно. А если ты, например, замуж выйдешь?

— Артур Давидович, вы ж не об этом хотели поговорить? – умеренно рассердилась я. – Вопросы моего семейного положения волнуют вас примерно так же, как способы переворачивания пингвинов в Антарктиде!

— Ну, не скажи… – начал он ёрнически, потом увидел выражение моего лица и замахал руками. – Всё, всё, перестал. Так вот, Алёна, я уже сказал, что был неправ, и прошу прощения ещё раз.

— «Гасконцы, как известно, нетерпеливы, так что если гасконец раз извинился, хотя бы в глупости, то он уже убежден, что сделал вдвое больше, чем бы следовало», – процитировала я из «Трёх мушкетёров».

— Вот именно, – кивнул Балаян медленно и торжественно.

— Ну предположим… Тогда вопрос: чем вызваны ваши… подозрения?

— А! – он поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее. – Во-первых, конечно, Вероника. Она вывела меня из себя… Ну, капитально так, надолго. И я никак не мог понять, зачем.

Я понятливо покивала, но говорить ничего не стала: Вероника, последняя любовь Артура Балаяна, была глупой, истеричной, корыстной блондинкой средних лет, вцепившейся в него со всем пылом уходящей молодости. Два несомненных достоинства у неё имелсь: во-первых, блондинкой она была натуральной, ну, или вовремя подкрашивала корни волос. И во-вторых, Артуру оставалась верна. Зато и оттаптывалась на его нервах со всей широтой души.

— Что молчишь? – упёр в меня тяжёлый взгляд.

В ответ я лишь развела руками:

— Можно, я не буду это комментировать? Мне уже и так досталось!

— Ну я же извинился!

— Объяснений пока не было.

— Ладно… Словом, допекла меня Вероника, я и сорвался. А почему на тебе и насчёт финансового вопроса… Письмо получил. Не подымай бровь, я тебя сам этому и научил! Вот, почитай.

И в руки мне сунули листок бумаги. Распечатку е-мейла. Я пробежала текст глазами: ну, ничего неожиданного. Некий анонимный друг с одноразового адреса сообщал, что часть книг я гоню налево, выручку утаиваю, и вообще, машину поменяла полгода назад именно из уворованных денег.