Онлайн книга «Искатель, 2008 № 06»
|
Так сбылось предсказание Кати о Мотиной «лепте» в проекте Стерна... Но эта лепта оказалась последней — больше Мотя на связь со Стерном не выходил. Это не было следствием его «творческого кризиса». Конечно, иногда, в неизбежные у всякого моменты тягостных сомнений, Мотя думал о том, что он слишком оптимистично подходил к возможности найти еще что-то новое в уже почти выученном наизусть тексте. Раз в сто лет, говорят, расцветает столетник-алоэ, Мы, скорее всего, никогда не увидим цветы. И блуждают в ночи одинокие Дафнис и Хлоя, И вовеки не вырваться им из слепой темноты. Эти строчки Люче вспоминались ему в такие минуты. Но, памятуя о том, что уныние — это смертный грех, Мотя преодолевал себя и снова брался за работу. А прервал он контакт после того, как побывал по приглашению в той «конторе», которая когда-то так вовремя «подала ему руку помощи» и... подвесила его судьбу на ниточку, которую могла обрезать в любой момент. Когда Мотя приехал по вызову, ему разъяснили, что участие Моти в проекте Стерна теперь «не соответствует изменившимся приоритетам» и что поэтому «есть мнение» — общение со Стерном целесообразно прекратить. Это общение, конечно, не преступление, просто сегодня оно «несвоевременно». Разумеется, решать должен был сам Мотя, «у нас демократическая страна», но... «Да, кстати, — улыбнулся Моте вежливый собеседник, — из достоверных источников стало известно, что сумма на Вашем счете в Сбербанке сократилась в 10 раз. Вероятно, операционистка нажала не ту клавишу. Это, конечно, техническая ошибка, но исправить ее трудно...». Мотя согласился с тем, что время теперь другое и он немедленно учтет «имеющееся мнение». А ошибку в Сбербанке, конечно же, исправят — Мотя был уверен, что там работают профессионалы, чувствующие пульс времени и знакомые с «самыми последними мнениями» на этот счет... Все это было высказано (и выслушано!) весьма «корректно» и с приличествующим ситуации постным выражением лиц собеседников. А в голове у Моти пульсировали строчки недавно открытого им для себя поэта Владимира Строчкова: Скажем, Дафнис и Хлоя, как дафнии в хлорке, какой пятилетку — и пяти минут не протянут на здешнем скотском дворе. Но, разумеется, эта яркая и злая экспрессия надежно изолировалась от визави маской простоватого, но понятливого конформиста, которую натянул на себя Мотя... Маска оказалась очень неприятной. Но выглядела вполне естественно. Мотя после этой «беседы» еще не раз мысленно возвращался к анализу своего поведения, и уж самому-то себе солгать не мог — эта позорная маска потому была принята в «конторе» за его истинное лицо, что ее характер соответствовал чему-то у него внутри. Чему-то такому, что было противно его разуму, но реально жило в подсознании. И это означало, что в том, найденном им в «Дафнисе и Хлое», гене «универ-сумного генетического кода», должно было быть заложено это «противное разуму» нечто. И он нашел его! Помог ему в этом классик — Фридрих Энгельс. В работе, которую в России знал всякий интеллигент в возрасте старше Христа (она просто входила в обязательный курс марксистско-ленинской философии), но которую Мотя прочитал лишь в ходе своих исследований — «Происхождение семьи, частной собственности и государства» — Мотя нашел объяснение своего морального изъяна. |