Книга "Студент: Месть", страница 64 – Юрий Кузьмичев

— Фома, я это… К тебе пришел. С этой, как его, бля. С повинной, вот, – рыжий парень в темном пальто встал на ноги, – Поговорить хотел.

— Да пошел ты на хуй, Рыжий! – Фома размахнулся и вмазал собеседнику прямо в лоб, от чего тот присел на жопу. Бутылка водки упала и разбилась, а Фома громко заорал, – тебе, когда еще мы пиздюками были ничо доверить нельзя было. Всегда, сука, все просерал! Ты лох сраный, понял? Лох! Пиздуй на хуй отсюда, иначе на куски порву. Лошара, – произнеся последнее оскорбление, Фома покачнулся и смачно харкнул в Рыжего. Униженный парень громко зарычал и прыгнул на своего обидчика:

— Я лох? Я чмошник? Это я тебя порву! Я! Я! Я! – с этими криками Рыжий забрался верху Фомы и бил его, лежащего на асфальте, кулаком куда-то в район шеи.

— Вы чего орете? Я сейчас милицию вызову! – закричала из окна сверху какая-то бабка. Рыжий замер, а потом слез с Фомы, отполз от него на жопе в сторону, одним прыжком встал на ноги и побежал куда-то во тьму двора.

Рома тихо подошел ближе, продолжая прятаться в сумраке двора, присмотрелся. Люберецкий авторитет лежал на спине и громко булькал, держась за шею руками. Из горла его торчала рукоятка ножа. Фома повернул лицо, голубые глаза молодого мужчины, казалось, смотрели прямо на Рэмбо, но вряд ли видели своего несостоявшегося убийцу, притаившегося во тьме. А через мгновение Фома затих. Жизнь, очевидно, покинула молодое тело.

— Не повезло, – прошептал себе под нос Рома и мягкой поступью стал возвращаться к машине. Он был крайне огорчён случившимся и чувствовал себя ребенком, которому обещали конфетку, а потом съели ее у него глазах. Тем не менее, приказ был выполнен. А кем, особого значения не имело.

26 октября 1988 года, г. Москва, Святослав Степанович Григорьев

Надо сказать, что с понедельника по среду ничего особенного не происходило. Скучные деньки, тихие такие, видимо все веселье происходило с кем-то еще. В воскресенье перед отъездом на «химию» я успел заскочить к брату в его каморку и обстоятельно рассказать об итогах встречи с Фомой. Говорить в лоб, что глава люберецкой ОПГ угроза даже не пришлось, брат сам поднял эту тему, но, видимо, ради того, чтобы поберечь психику младшего брата в столь юном как он считал возрасте, о ликвидации Фомы прямо он говорить мне не стал. Но юным я не был, потому соображения Вовки прочитал легко, если я хоть что то понимаю в ходе мыслей брата и навыках Рэмбо – долго Фома эту землю топтать не будет. Но это его выбор, нечего было лезть в бутылку. Я может и не стал бы идти на крайние меры, но последние слова любера с недвусмысленным намеками о будущей расправе над Лазарем Моисеевичем не оставили мне какого-либо варианта.

На самом деле маялся я эти дни о другом. Точно ли вспомнил счет в Бухаресте? Крутил и так, и эдак и выходило, что все я вспомнил верно, и счет был 3-0 в пользу румын. Ну а во вторник после общения с местным опером меня осенило. Ну конечно! Бухарест же был первым евровыездом советского спартаковского фанатья. И тут же вспомнился гол блистательного Хаджи в ворота Дасаева, их тогда даже два было, но второй с пенальти. А выезд я вспомнил, потому что кореш, который там был, рассказывал, как после матча один из наших фанатов свинтил у отеля урну, которая показалась ему похожий на футбольный трофей и бегал пьяный весь вечер по коридорам гостиницы с криками «Кубок Чемпионов! Кубок чемпионов наш!».
Впрочем, все это должно было произойти сегодня, в среду. А во вторник после работы меня отозвал в сторону «покурить» зам. начальника по опер части Хвальнов: