Книга Развод. Мы (не) простим, страница 6 – Джулиан Хитч

— Что тебе… нужно? — Мой собственный звучит хрипло и чуждо.

Я не открываю, прижимаясь лбом к прохладному дереву.

Моя крепость. Моё убежище от него.

— Поговорить. Но не через дверь. Это ведь и мой дом тоже.

От этих слов внутри всё обрывается. Да. Обидно, горько, но это правда. Этот дом, эта жизнь, даже Диана — всё это было нашим. Общим. И в её свидетельстве о рождении чёрным по белому значится и его имя тоже.

Стиснув зубы, снова открываю дверь.

— Сейчас вернусь, — бросаю и иду на второй этаж.

Укачиваю Диану на руках, и как только она засыпает, кладу её в кроватку. Беру в руку видеоняню, как внезапно осознаю, что выгляжу ужасно. Растянутые треники, старая футболка, разукрашенная пятнами от молока. Жалкое подобие той женщины, которой я была когда-то.

Плевать! Я не стану наряжаться ради него. Я вообще не желала его видеть. Нехотя спускаюсь вниз — навстречу к так внезапно нагрянувшему прошлому.

Ваня сидит на высоком стуле за кухонным островом. Цветы лежат рядом. Он выбрал белые каллы, и я впервые вижу их так много в одном букете. Таких шикарных он мне не дарил даже на заре наших отношений. Всего-то и надо было стать брошенной беременной женой, чтобы оказаться достойной подобного презента.

Горько усмехнувшись, подхожу ближе, не зная чего ждать от всё ещё мужа. Готова ко всему: и к тому, что он упадёт передо мной на колени, и к новой порции обвинений. Я не знаю, что его привело, а Ваня не спешит начинать разговор.

Я много раз проигрывала в голове нашу встречу. Поначалу очень злилась на него и представляла, как выскажу всё, что думаю. Причиню словами такую же боль, какую испытала сама. Потом переживала, что Диана будет расти без отца. Много плакала, когда силы были на исходе и я нуждалась в твёрдом плече, на которое могла бы опереться. Позже просто хотела понять, почему? Почему Ваня так поступил со мной и дочкой? Он ведь был любящим мужем, мы вместе мечтали о ребёнке. Что же его изменило?

Теперь же я смотрю на него, а внутри звенящая пустота.

— Чай или кофе? — спрашиваю, чтобы, заняв руки и голову, прийти в себя.

— Кофе.

Оборачиваюсь к плите, спиной ощущая взгляд Вани. Что ему нужно? Почему молчит? Вопросы каруселью крутятся в голове, пока руки автоматически насыпают молотый кофе в турку и наливают воду. Я делала кофе для Вани множество раз. Сотни. Каждое утро, пока мы жили вместе. Спасибо мышечной памяти — я не забыла это до сих пор.

Когда кофе готов, ищу кружку мужа, которая обнаруживается в самой дальней части шкафа. Чтобы дотянуться, встаю на цыпочки. В следующее мгновение слышу позади себя шорох, а потом ко мне прижимается муж. Замерев от неожиданности, я ощущаю тепло его тела. Он тянется за кружкой, а я не могу пошевелиться, будто парализованная. Я ненавижу себя в этот момент, потому что его близость заставляет вспомнить не о жестоких словах, которым нет прощения, а о том, что когда-то я была счастлива рядом с этим мужчиной.

Ваня отстраняется. Я оборачиваюсь и вижу протянутую мне кружку.

— Держи.

Он облокачивается поясницей на столешницу. Смотрит на меня со снисхождением, как будто прочитал меня как открытую книгу. И от этого мне становится страшно. Бывшим нельзя показывать свою слабость. Тем более Ване после того, что он сделал и во что превратил нашу жизнь.