Книга Бывший. Путь обратно, страница 29 – Марта Макова

— Катя, что, что? Тебе больно? Я переборщил? — тревожно заглядывал в моё лицо Саша. — Прости… Я думал… О чёрт! Я ни черта не думал… Я так хотел тебя…

Я отчаянно мотала головой, не в силах выдавить из себя ни слова, только прижималась крепче к разгорячённому, пылающему телу. И Саша понял. Сжал большими ладонями мои виски, удерживая, не давая отвернуться. Уткнулся лбом в лоб, задышал тяжело, рвано, словно сдерживая рвущиеся рыдания.

— Катенька, Катюша… С трудом, глотая буквы, простонал в губы. — Люблю тебя. Прости ты меня, дурака. За всё. Я во всём виноват. Перед тобой, перед дочкой.

Круглая луна с любопытством заглядывала в окно, поливала наши сплетённые тела приглушенным желтоватым светом.

— Ты моя, Кать. Только моя. — Сашина ладонь задумчиво блуждала по моему телу. По плечам, спине, попе. — Я был первым твоим мужчиной и им и останусь. Этого не изменить уже. Я твой, а ты моя.

— Первая? — я насмешливо хмыкнула в мускулистое предплечье.

Почувствовала, как задержал на секунду дыхание, напрягся.

— Ой, ладно. — со смешком накрыла ладошкой Сашин рот. — Лучше молчи. Ничего не хочу знать о твоих самоволках и бабах.

— Я никогда никого не любил, кроме тебя. — перехватил мою руку, поцеловал в середину ладони. — Всегда была только ты. В моём сердце, мыслях, мечтах.

— Звучит как ведьмовское заклинание.

— Пусть так. Зато правда.

Перевернулся, навис надо мной, с хитрой улыбкой заглядывая в лицо.

— Признайся, что скучала, думала обо мне.

— Так уверен в себе? — фыркнула насмешливо.

— Я любил тебя. Все эти годы любил. — его глаза не наполнились светом, как бывало четыре года назад, а потемнели, словно тень легла. — Как ты жила все эти годы? Тяжело тебе было?

— Нормально жила. — как можно равнодушнее пожала плечами.

— Ох, дочка, дочка. — мама огорчённо качает головой. — Как же ты разочаровала нас с папой.

Сижу понурив голову. Вся семья на ушах. Невестка Нюта звонила вчера, рассказывала, что братья рвут и мечут, а отец чернее тучи ходит. Разгоны на конезаводе каждый день устраивает. Рабочие и конюхи боятся на глаза ему показываться.

— Братья рвались сюда. Поговорить собирались, имя отца ребёнка вытребовать от тебя. Разобраться с ним. Еле удержала. Не хватало, их потом по полицейским отделениям искать, у них семьи. — мама смотрит осуждающе.

— Я бы не сказала. — пытаюсь успокоить родную, но, кажется, делаю только хуже. Мать в ужасе прикрывает рот ладонью и смотрит широко распахнутыми глазами.

— Ты и имени его не знаешь? Переспала с первым встречным? Пьяная была?

— Мам! — от возмущения и обиды наворачиваются слёзы. — Ты кем меня считаешь? Просто не сказала бы!

— А что мы думать могли? Ты же молчишь. — немного успокаивается. — Как же так, Катя? Как ты допустила? Мы же с Мазновыми к свадьбе вашей с Митей готовились. Мечтали породниться. Вы же с детства с Митькой дружили. А теперь что же?

— А теперь ничего, мам.

Мне стыдно перед родителями, перед братьями и их жёнами. У нас очень дружная семья. Один за всех и все за одного. И от мысли, что все они теперь осуждают меня, вычеркнули из семьи, очень горько и больно.

Неосознанно глажу выпирающий животик. Доченька моя толкает меня в рёбра, беспокоится. Всё хорошо, малышка. Мы не будем одиноки, мы с тобой будем друг у друга.