Книга Бывший. Путь обратно, страница 24 – Марта Макова

— Приходил. — скривилась брезгливо. — Какой же гад! Вот тебе и сосед. Правильно его мои братья в детстве гоняли по улице.

— С телефоном приблизительная картина ясна, а что с письмами? Я же писал тебе, Кать.

— С письмами ещё проще. — невесело улыбнулась и пояснила: — Кума тёти Зины, Васькина крёстная — почтальон на нашей улице. Если и были письма, то она их не донесла.

— Были, Кать. И не одно. Я вырваться со службы не мог, сама понимаешь, но писал. Каждый раз, когда возможность была отправить. Адрес-то твой очень хорошо запомнил.

Я спрятала лицо в ладонях. Как подло! Как он мог? Как они могли? Сделали всё, чтобы разлучить нас. Зачем? Васька, да простит его бог, прекрасно знал, что не люблю его и замуж никогда не пойду. Да и отец его на метр к нашей семье не подпустит! Что это? Зависть? Он же не любил меня. Хотел зятем в состоятельную семью?

— Катюш. — я и не заметила, когда Саша встал с места и подошёл ко мне. — Катя, Катенька. Прости меня.

Горячие ладони легли на плечи, привлекли к себе, прижали, наконец, к твёрдой груди.

— Это моя вина. — его близкое дыхание шевелило волосы на макушке. — Зря я доверился ему. Не проверил, не убедился. Психанул, как сопляк. Нужно было любым способом добиться, чтобы отпустили за тобой, а я вместо этого сам напрашивался в командировки. Не вылезал из них. Что мне дома делать было? Тоска накатывала, о тебе думал. Мучился. Считал, что обманула ты меня, Кать. Поиграла в любовь, а сама и не собиралась за меня замуж.

На сердце было горячо и горько. Я ждала его. Несмотря ни на что ждала. На что-то надеялась. Не могла поверить в то, что не любил, играл со мной.

— Катяяя… — кончики пальцев скользят по коже спины, едва задевая её и рассылая волны щекотливых мурашек. — Люблю тебя. Сладкая, моя, медовая.

Горячие губы собирают капельки испарины, оставляют сотни мелких, нежных поцелуев на плечах и лопатках.

— Какая же ты красивая… — шепчет, наваливаясь тяжелым, раскаленным телом, распластывает под собой, срастается со мной, сливается каждой клеточкой, каждой молекулой. — Моя. Только моя. Навсегда. Никому не отдам. Скажи, что любишь.

Погружается в мою тёплую влагу. Мягко, неторопливо, заставляя миллионы жгучих искорок бежать под кожей куда-то в самый низ живота и собираться там в тяжёлый, горячий шар.

— Любишь? — мягкий толчок, замер на секунду и снова толкается, заставляя застонать от томного удовольствия, разливающегося по телу. — Любишь?

— Дааа… — скольжение внутри меня отзывается тягучим спазмом, который тянется до солнечного сплетения и затихает в нём до следующего толчка. — Люблю…

— Моя? — разгоняется, рвано дышит в ухо.

Говорить не хочу, только чувствовать, не отвлекаясь на звучащие слова.

— Моя? — жарко требует ответа, срываясь в жадный, неистовый темп. — Моя? Катя?

— Твояяя… — стон проходит через горло медленно вместе с жалким всхлипом. Ничего не соображаю, проваливаюсь в тягучую негу отключающую все ощущения, кроме таранящего меня ствола и горячего, мощного мужского тела, подчиняющего моё, забирающего себе, под себя. — Сашааа… ещё…

Сделала крошечный шажок навстречу, неуверенно обняла мужской торс руками, уткнулась лбом в твёрдую грудь, прижалась. Замерла на секунду, прислушиваясь к себе, впитывая запах, ощущение сильного тела, глухой, учащенный стук сердца в широкой грудной клетке и, всхлипнув, заревела.