Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 88 – Лея Вестова

рассмеялась.

— Ты думаешь, я хожу по библиотекам?

— Пришлось бы, — улыбнулся он. — Чтобы найти меня. Ведь мы бы все равно встретились. Рано или поздно. От судьбы не уйдешь.

Мы сидели в тишине, согревая друг друга своим теплом, под огромным, вечным небом. Шрам на моей душе никуда не исчез. Он навсегда останется со мной. Но он больше не болел. Он стал частью меня, частью моей истории. Истории о предательстве и мести, которая неожиданно для меня самой превратилась в историю о прощении и любви.

Я посмотрела на спокойное, надежное лицо Димы, освещенное холодным светом далеких звезд. И я поняла, с абсолютной, оглушительной ясностью, что все было не зря. Моя личная война была окончена. И я вышла из нее не просто победительницей, сохранившей наследство и отомстившей за отца. Я вышла из нее человеком, который потерял все, чтобы обрести самое главное. Себя. И его. Я нашла то, что бессознательно искала всю свою жизнь. Не в блеске роскоши и не в грохоте побед. А в тихом свете нового рассвета, который я была готова встретить вместе с ним.

Десять лет. Бесконечно долгий, почти геологический пласт времени, способный превратить горы в пыль, а кровоточащие раны в едва заметные серебристые шрамы на коже памяти. И одновременно — одно-единственное, неуловимое мгновение, промелькнувшее, как отражение облака в зеркальной глади озера.

Сегодня была годовщина. Десять лет с того дня, как оборвалась его жизнь и рухнул мой мир.

Погода, с циничным пренебрежением к законам драматического жанра, была безупречной. Прозрачный, хрустальный воздух раннего октября, пронзительно-синее небо, промытое ночным дождем, и ковер из золотой и багровой листвы, устилавший сад. Солнце, уже лишенное летней ярости, заливало террасу мягким, теплым светом, заставляя плясать искорки на поверхности моего остывающего чая.

Я стояла, прислонившись к деревянным перилам, и смотрела на эту картину совершенного, почти нереального умиротворения. Наш дом. Наше с Димой убежище, наша крепость, выстроенная на пепелище прошлого. Он давно перестал быть просто домом моего детства. Он стал нашим домом, наполненным смехом наших детей, запахом свежей выпечки и тихими разговорами у камина.

Боль никуда не ушла. Такая боль не уходит никогда, она просто врастает в тебя, становится частью твоего внутреннего ландшафта, как старое, могучее дерево с глубокими корнями. Острое, режущее лезвие, годами кромсавшее душу, давно затупилось, превратившись в глухую, ноющую тоску, которая приходила в такие дни, как сегодня. Она больше не мешала дышать. Она просто напоминала. О том, кого я потеряла. И о том, какой ценой было куплено это тихое, залитое солнцем утро.

— Мама, смотри!

Я обернулась. По идеально подстриженному газону, хохоча, бежал навстречу восьмилетний Игорек, мой сын. Мой маленький, серьезный мужчина с глазами Димы и упрямым отцовским подбородком. В руках он сжимал кривой, но трогательный букет из последних астр и кленовых листьев. За ним, заливаясь смехом, ковыляла пятилетняя София, моя огненная, светловолосая егоза, мое маленькое землетрясение с неиссякаемым запасом энергии и моими, как говорил Дима, «командирскими» интонациями.

— Это дедушке, — серьезно сообщил Игорек, протягивая мне букет. — Мы сегодня поедем к дедушке, я помню. Я хочу, чтобы у него тоже было красиво.