Книга Хозяйка города Роз, страница 67 – Юлия Гойгель

— Прогони меня, Эля, — в какой-то момент в тебе ещё заговорит разум. Но я не сделаю этого, потому что Твои губы уже будут внутри меня. И это будет совсем не больно, а очень-очень сладко. Приторно, до скрипа на зубах. Не сдержавшись, я укушу Тебя за плечо. Особенно больно прихватив чуть сколотым резцом. На Твоей смуглой коже появится первая за этот вечер капелька алой крови, но не последняя. Ты вздрогнешь, приподнимешь голову, посмотришь в мои затуманенные от слишком большой дозы сахара глаза. Утонешь в глубине их вязкого золотистого мёда. Ведь сахар — это тоже яд. Убивает медленно и мучительно. Начиная с разума. Твоё дыхание сорвётся, когда лёгкие наполнятся моим карамельным ароматом. Помнишь, от меня тогда ещё пахло карамелью? Но Ты заберёшь этот аромат с собой, даже не зная об этом.

— Ещё, — попрошу я.

Твой язык вновь окажется внутри меня наполняя незнакомой до этого дня сладостью. Раздирая меня на атомы, на миллионы таящих кристаллов сладкого безумия.

— Ещё, Артур. Хочу ещё.

Ты послушно обласкаешь маленькую кнопочку, найдя языком самую чувствительную точку. Будешь ласкать до тех пор, пока моё тело не подчинится Тебе полностью, станет зависимым от твоего желания. Как же хорошо Ты умеешь управлять. Или я так быстро и полно Тебе подчиняюсь? Но это неважно. Мне будет настолько хорошо, что Твои пальцы, оказавшись внутри меня не вызовут ни испуга, ни протеста. Ты терпеливо дождёшься, пока спазмы незнакомого мне до Тебя оргазма перестанут сотрясать моё тело. Наверное, в ту минуту, захоти я этого, Ты ещё мог остановиться. Но я не стану Тебя останавливать. Буду лежать и смотреть, как став на колени перед кроватью, Ты медленно проникнешь в моё тело, как мы станем одним целым. Я не почувствую боли, хотя вопьюсь в твои руки своими пальцами. Наверное, во мне тоже будет так много боли, что друг другу причинить ещё больше мы уже просто не сможем. Застону, когда Ты толкнёшься в первый раз. И Ты вновь замрёшь, давая мне время, силу собственного тела, ещё так не распробованную мною сладость. Ты не будешь нежен, скорее осторожен, хотя и держишь мои ладони в своих руках. И уже, с Тобою вдвоём, забывшись, мы сомнём лепестки погибших из-за нас роз.

С Твоих губ также слетят хриплые стоны. Я увижу, как напряжено Твоё лицо, как безумно быстро забьётся на шее пульс, как вздуются, бугрясь, мышцы на руках. Не мне не будет больно. Тебе. Ты сдержишься, чтобы ничем не потревожить разлившуюся по моему телу сладость. А я буду принимать равномерные толчки и всё больше перед Тобою раскрываться, впускать глубже в себя, становясь не продолжением, а частью Тебя. Частью, где, вопреки разрушающей Тебя боли, всё заполнялнится подаренной Тобою сладостью.

— Больше не могу, Эля. Слишком хорошо, нереально, невыносимо в тебе.

Твоё горячее наслаждение разольётся не только по моему животу, попадёт даже на грудь, на разбросанные вокруг розы, останется на твоих пальцах. Я не удержусь и попробую его на вкус. Такое сладкое. Мне не сможет не понравится.

Затем мы будем долго лежать, ни о чём не разговаривая и не думая. Ни о прошлом, ни о будущем, наслаждаясь таким хрупким настоящим. Ты достанешь из-под меня уже подсохшие от жара наших тел бутоны. На многих из них будут не капли утренней росы, а моей крови. Но ни тебя, ни меня это больше не испугает.