Книга Его другая семья, страница 48 – Полина Рей

А сам Соловков, забрав Эмму и Артёма из клиники, начал своего рода новую жизнь. И чем больше времени проходило, тем больше выводов о том, что можно жить и так, он делал.

Эмма полностью от него зависела, так что даже если бы и узнала о его похождениях, была вынуждена это проглотить. А сам Соловков как с цепи сорвался. Была та часть его существования, где он был примерным семьянином, который возил ребёнка на реабилитации. И та, где он позволял себе всё. И куда спускал немалые суммы.

Однажды он услышал от приятеля, который разводился с женой и которому назначили выплату нехилых алиментов: «Что ж, теперь будет повод зарабатывать больше…». Вот и у Тима он появился тоже.

Для того, чтобы и дальше вести тот образ жизни, который ему очень нравился, нужно было развивать бизнес. Так что забот у него было много…

— Будь она проклята, – мрачно согласился Соловков и, толкнув коляску, которая вскоре могла стать инвалидной, сделал ещё один шаг по своей новой жизни.

* * *

— Я сказал, что ты будешь лежать здесь столько, сколько понадобится!

Именно такую фразу говорил мне Амир раз за разом, как только я начинала заикаться о том, что мне очень хочется домой. А всему виной было небольшое подскочившее давление, которое Асатиани воспринял едва ли не как угрозу для наступления ранних родов, что и стало причиной тому, что меня поместили под присмотр лучших врачей.

И если первую неделю я лежала смирно, наблюдалась и выполняла все предписания, то когда выяснилось, что я и дети полностью здоровы и мне ещё ходить и ходить беременной, ведь малыши пока никуда не собирались, мною было принято решение возвращаться домой. Амир воспринял это в штыки. И я начала подозревать, что он желает меня запереть в стенах клиники до самых родов.

— Ты говорил с врачом? – отозвалась я, начиная собирать вещи.

Всем нутром чувствовала, что Асатиани смотрит за мною с огромным недовольством. Но я не хотела прозябать тут и дальше! Хотя, конечно, то беспокойство, которое проявлял в мою сторону Амир, мне льстило. А со временем, когда наступил третий месяц беременности, он и вовсе начал говорить про близнецов «наши дети». Это подкупало.

— Говорил, – мрачно отозвался Асатиани.

Подошёл и отстранил меня, мягко, но непримиримо. Начал сам паковать мою одежду, что ввело меня в состояние ступора.

— Я не понимаю, как тебе удаётся делать со мной такие вещи, Карина, – покачал он головой, окончательно сбивая меня с толку.

— Какие – такие? – выдохнула я, не совсем осознавая, что конкретно он имеет в виду.

Амир ответил не сразу. Закрыл застёжку-молнию и повернулся ко мне.

— Ни одна женщина до тебя не вила из меня верёвки, – признался Асатиани. – И я был уверен в том, что такая особа не родится на свет никогда.

— Особа? – тут же сложила я руки на довольно объёмном, но аккуратном животе.

— Так и знал, что ты так скажешь! – воздел руки к небесам Амир. – Особа, да. Бесконечно спорящая, имеющая своё мнение, но бесценная…

Я почувствовала, что мне в лицо бросается краска. За последние полгода мы с Асатиани сблизились ещё больше. У нас было общее дело, мы сообща шли по жизни в то будущее, которое с каждым днём становилось всё более уверенным и спокойным. И хоть между мною и Амиром пока не имелось каких-то романтических отношений, всё кругом буквально кричало: рано или поздно они случатся.