Книга Его другая семья, страница 33 – Полина Рей

Он неловко поднялся из-за стола и проговорил, переводя разговор в то русло, которое касалось меня, а не его жены:

— Идём, я покажу тебе твою комнату. Пока ты не разведёшься с Тимофеем, лучше быть под моим присмотром.

Мы направились на второй этаж, и я пока мало представляла себе, что будет происходить дальше. Эмма родит, но когда выпишется, Асатиани выселит её с ребёнком прочь? А если это будет его сын? Как он поступит тогда? Не растает ли его сердце, когда он взглянет на малыша?

Впрочем, думать об этом было бессмысленно. Да и все вопросы я предпочту решить завтра, потому что сегодня уже ощущала, как меня охватывает чувство, которое можно назвать «отходняк».

А под утро Эмма родила, о чём мне сообщил Давид за завтраком, к которому я спустилась, проведя полубессонную ночь в чужом доме.

Начиналась новая страница той истории, зачин которой был написан без моего участия. Но продолжение которой я планировала держать под полным своим контролем, пока не зная, что это попросту невозможно.

* * *

Она всего лишь хотела себе счастья. Неужели Эмма его не заслужила?

Счастье было для неё тесно сплетено с деньгами, но разве так не бывает у всех? Эквивалент счастливым эмоциям – это деньги. Если можно облечь в хрустящие купюры понимание, что ты добился желаемого, то самым очевидным был простой факт. Нужно обладать банкнотами. Хрустящими купюрами. И чем больше их будет, тем счастливее ты станешь.

Сейчас же, когда осталась одна с чувством ужасного опустошения, Эмма уже не была так уверена в том, что её мысли и поступки были верными.

Опустошение было не просто моральным. Оно находило полнейшее отражение в том, что ребёнок родился, но его с ней не было. Переносить такое физически – самое трудное, с чем она сталкивалась.

Вот твой живот, в котором живёт малыш. Толкается, откликается на голос. Даже носит какое-то имя, которое ему заготовлено.

И вот нет ничего.

Ни беременности, ни сына, которого забрали в реанимацию.

Эмма уже прошла несколько стадий. От желания сбежать до принятия. Причём произошло это за считанные мгновения. Она то представляла себе, как собирает вещи и уезжает, несмотря на то, что ей был предписан постельный режим. То садилась, уставившись в стену, и думала о том, что всё случилось так, как было предопределено.

Соловков приехал к ней снова ближе к вечеру. Прошлую ночь Эмма помнила плохо. Роды и последующие травмирующие события слишком выпотрошили её. И последнее, что она хотела бы делать – общаться с Тимофеем. Но сейчас, исходя из того, что она услышала от мужа, нужно было решать, как поступить дальше. Не стоит ли засунуть свои потребности куда поглубже и остаться с Соловковым, чтобы не потерять ту самую синицу в руках?

— Нам нужно поговорить обстоятельно и чётко!

С такими словами к ней зашёл, словно генерал на плацу, Тимофей. Он не спрашивал, как она себя чувствует. Не уточнял, желает ли она таких бесед, или нет. Он просто делал так, как нужно ему.

А чего она, собственно, хотела? Ведь изначально их уродливая история и была такой. Тимми придумал себе какую-то определённую модель взаимоотношений, а сама Эмма играла по его правилам.

Потому что привыкла подстраиваться. Привыкла настолько, что ей думалось, будто она сама этого желает.

— Давай поговорим, – просто пожала она плечами, устраиваясь на постели удобнее. – Только без криков и выяснения отношений, идёт? Я очень устала из-за родов.