Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 40 – Саша Девятова

Мой взгляд, блуждавший в пустоте, вдруг зацепляется за деталь. У самого подножия креста с фото и табличкой, аккуратно, с заботой, поставлен небольшой изящный букет в высокий стакан с водой. Герберы. Те самые, ярко-оранжевые, которые мама всегда любила больше других цветов.

Я медленно, почти не веря, протягиваю руку и касаюсь прохладных тонких лепестков. Они свежие, их поставили совсем недавно — день, от силы два назад.

Оглядываюсь вокруг, рядом нет других новых захоронений. Никого. Кто? Никто ещё не знает, где похоронена мама.

И тогда меня пронзает леденящая догадка, от которой кровь стынет в жилах.

Он.

Это может быть только он. Ксюша обмолвилась, что Алексей занимался организацией похорон. Он знал. Он вспомнил её любимые цветы, а не просто отдал распоряжения и подписал чеки. Он нашёл время, чтобы прийти сюда. Стоял на этом самом клочке земли. Смотрел на её улыбку.

Эта простая, тихая человечность обрушивается на меня с сокрушительной силой, перед которой меркнут все его миллионы. Деньги можно бросить к ногам из чувства вины или расчёта. Но прийти на могилу... Помнить... Сделать этот бессловесный, щемяще-нежный жест...

Я провожу кончиками пальцев по длинным бархатистым стеблям, по тёмной серединке цветков, по тонким лепесткам. И снова, знакомой волной, накатывает ярость. По какому праву? По какому праву он смеет быть человечным? Трогательным? Разрушать выстроенный мной образ бездушного монстра?

Но гнев оказывается недолгим, смытым всё тем же настойчивым вопросом, звонящим в голове: «Кто же ты на самом деле?»

Я поднимаю глаза на фотографию. На мамино лицо. И мне кажется, что в её глазах я читаю не упрёк, а бесконечное, всепонимающее сострадание. И тихую, материнскую грусть.

«Что же мне делать?» — снова спрашиваю я, на этот раз мысленно, обращаясь к самой себе.

И ответ приходит. Не снаружи, а из самых потаённых глубин моей израненной души. Тихий, но абсолютно чёткий и не допускающий возражений.

Узнай.

Хватит строить догадки. Хватит пытаться разгадать его по обрывкам писем. Узнай правду из первых уст. Посмотри в его глаза и задай единственный вопрос, который теперь имеет значение.

Я медленно, с усилием поднимаюсь на ноги. Колени дрожат и подкашиваются. Ещё раз, на прощание, ладонью касаюсь шершавой холодной поверхности камня.

«Я попробую, мама. Я должна понять».

Разворачиваюсь и иду прочь. Шаги тяжёлые, но более уверенные. У выхода с кладбища достаю телефон. Пальцы слегка дрожат, когда я листаю список контактов в поисках номера его адвоката.

— Артём Викторович, — говорю я, едва он снимает трубку, мой голос звучит чужим, но в нём появляется уверенность и сталь. — Мне необходимо с ним встретиться. Вы можете договориться о свидании?

— Я попробую, Дарья Сергеевна. Как что-то станет известно, я вам сообщу.

Вешаю трубку, пока не передумала. Решение принято. Отступать некуда.

Я возвращаюсь в город. Опустошённая и наполненная одновременно. Захожу в свою пустую квартиру, к той самой папке на столе. Теперь она видится мне не символом чужого могущества, а странным ключом. Ключом к чему-то новому, без которого моя жизнь больше не будет иметь ни смысла, ни направления.