Книга Предатель. Я к тебе не вернусь!, страница 31 – Кира Вербицкая

Марат молчит несколько секунд. Мы смотрим друг другу в глаза. Я с вызовом, а он…он…будто я дурочка какая-то! До сих пор!

А затем, вздёрнув бровь вопросительно, нагло и грубо позволяет сказать мне. Прямо в лицо.

— Что за бред ты вообще несёшь, Лер?

— Что я несу?!

— Да. Что ты несёшь? — Марат кривит лицо. От его глупых шуток и издёвок и следа не осталось, — Что за бред вообще? Какая беременность? Какой живёт у меня? Я сказал, что выставил её за дверь и ещё уволил, чтобы больше не приставала.

Да зачем он врёт?! Я столкнулась с ней лицом к лицу! Так хочет убедить меня в том, что я дура? Или что?

Я совсем не понимаю.

— Я приехала забрать вещи, а она была у нас дома! Одна. Ты пустил её к нам и оставил, доверил ей нашу квартиру! И она показала мне снимок УЗИ! Она беременна на шестой неделе!

Повисает тишина. Я стою перед Беркутовым, а он передо мной. И мы смотрим друг другу в глаза.

Его тёмные, практически чёрные, глаза не выражают ни одной тёплой эмоции, лишь усталость. Будто я невозможно утомила его.

Хотя я просто…пытаюсь защитить себя от боли. Поэтому и не собираюсь ему доверять после предательства.

— Лер, ты меня слышишь вообще? — его заледеневший голос режет моё сердце.

Не хочу больше его касаний, поцелуев, ночей с ним. Не хочу семью с ним. Не хочу жизнь с ним.

Не хочу давать пользоваться собой. Топтать несчастный, слабый цветок внутри меня, который я ему вручила, убрав все шипы.

Их нужно было оставить. Все. Чтобы он понял, если сжимать цветок, если портить, мять и ломать его, шипы вонзятся прямо в его чёртовы руки.

— Я говорю тебе, говорю, а ты ничерта не слышишь. — насмехается надо мной с каменным лицом.

Мне больно. В горле скапливается ком, едва сглатываю его и охрипшим голосом пытаюсь хоть как-то защититься.

— Прекрати разговаривать со мной, словно я тупая. Откуда мне знать, что ты не врёшь? Как раз примерно шесть-семь недель назад ты вообще домой не приходил. Спокойно хоть сутками мог с ней кувыркаться!

Марат делает шаг ко мне, заставляя отступить. Ещё и ещё. Пока я не врезаюсь поясницей в стойку для обслуживания покупателей.

— Я даже не общался с ней особо, кроме как по работе. Спроси у кого угодно в офисе, хоть у каждого работника, от генерального директора до уборщика, все скажут, что я даже не знал её имя долгое время и обращался по фамилии, через раз ошибаясь в ней. Плевать было. И сейчас тоже.

Я не верю ему. Ему нельзя верить. Нельзя.

Руки Марата упираются по обе стороны моего тела, словно загоняя в клетку. Я упираюсь ладошками в его крепкую грудь, но он всё равно напирает, как танк.

Наши губы снова практически касаются друг друга. Нет!

— Любой может соврать, лишь бы его не уволили! — шиплю на него разъярённой кошкой. Или скорее котёнком.

Ведь ему до сих пор всё равно. На всё мои попытки оттолкнуть, до единой, он и на сантиметр не сдвигается, как бы я не старалась.

— Окей. Что ещё? Она живёт у меня, говоришь? Нет, не живёт. Я её не пускал больше, ключи не давал, ничего. Тоже не веришь? Прекрасно. Не знаю, чем тебе помочь. Звучит вообще как бред. Но я посмотрю по камерам, была ли она в здании или рядом.

— Ты думаешь, я могу врать?!

— Конечно нет, ты же мой ангелочек. — губы Марата расплываются в ухмылке, такой хищной, такой опасной, что у меня всё дыхание сбивается, а тело покрывается мурашками. Он снова называет меня по прозвищу, которым нельзя. Ему просто плевать на этот запрет, а я и слова сказать не могу, — Я же сказал, что не отстану от тебя и своего малыша. Думаешь, вру? Либо ты моя, либо ты ничья. Любого сотру в порошок, кто помешает мне быть твоим мужчиной. И тебя тоже.