Книга Мама для двойняшек. (не)случайная ошибка, страница 70 – Оксана Барских, Кира Вербицкая

Еще полтора месяца назад я всем сердцем ненавидела Матвея Юдина, а сейчас мы не только союзники, которые наконец-то справились почти со всем, но и становимся настолько близки, что мой рот отвечает согласием раньше, чем я успеваю вообще подумать.

— Хорошо. Я согласна.

Не знаю, хорошая ли это идея и что вообще будет значить это свидание потом.

Но осознаю, что взять и отказаться просто не могу.

И когда Матвей довозит меня до дома и мы расстаемся, не перестаю думать о предстоящем вечере, где мы будем только вдвоем.

Настолько, что почти забываю о том, как меня проклинала Жанна и прожигала яростным взглядом. Даже не представляя, насколько зря я расслабилась.

Пока Матвея нет в городе, я чувствую себя не в своей тарелке. Настолько привыкла, что мы теперь часто вчетвером гуляем, что когда он оставляет мне Карину, с одной стороны, я радуюсь, что мои девочки со мной, а с другой, гулять с ними одной непривычно.

Ощущение, будто не хватает целой конечности, так что дни до приезда я буквально считаю чуть ли не по пять раз на дню.

— Мам, ты лучше отдохни сегодня, в ТРЦ я сама схожу с девочками, – говорю я спустя несколько дней маме, когда у нее с утра болит голова.

Она лежит на диване вся бледная, но всё равно пытается встать и возразить мне. Переживает за меня сильнее, чем чувствует недомогание.

— Папу хотя бы попроси, доченька, – стонет мама, когда проигрывает битву против своей мигрени.

— Так папа уехал за какими-то деталями на машину в СТО, будет нескоро, а к вечеру в ТРЦ столько народу соберется, что не протолкнуться. Так что мы лучше сейчас. Хочу девочкам присмотреть комбинезончики на зиму, а то уже холодает, а у них нет ничего.

Карина с Дианой безропотно стоят передо мной, пока я застегиваю на них курточки, а мама посматривает в коридор, словно боится потерять нас троих из поля зрения.

— А может, дома останетесь? Ты же говорила, что Матвей завтра прилетает. С ним вместе и сходите.

Мама отчего-то чувствует беспокойство и всеми силами пытается остановить меня, но я устала уже сидеть дома и бояться всего на свете. В конце концов, жизнь продолжается. Не можем же мы все стать до самой старости заложниками четырех стен.

— На завтра у нас другие планы, – слегка смущенно говорю я и опускаю взгляд, чувствуя, как лицо покрывается краской смущения.

— Ладно уж, иди, Лерунь, но звони мне каждые полчаса. Я буду переживать.

Мама вздыхает, понимая, что меня не остановить, и я киваю, соглашаясь держать с ней связь. Ее опасения мне понятны, ведь Антона посадили, и теперь его мать ходит по всему городу и всем знакомым и не очень рассказывает, какая я дрянь, что спуталась с богачом и посадила мужа в тюрьму, чтобы просто избавиться от него. Якобы обвинила его в преступлениях, которых он не совершал.

Мне нет никакого дела до ее обвинений, но мама беспокоится, что эта ненормальная нападет меня, подгадав удобный момент. Я же осознаю, что бояться на постоянной основе невозможно. Так недалеко и до дистресса, а затем и до депрессии и агорафобии.

Да и детки до определенного возраста слишком сильно привязаны к матери и могут неосознанно перенимать мою тревогу. А им такие треволнения ни к чему.

Матвей оставил нам охрану, так что нервничала я меньше, а вот дети радуются походу по ТРЦ, реагируют на всё яркое и цепляющее глаз.