Книга Разведенка. Беременна в 46, страница 90 – Оксана Барских

Коллеги же чувствуют напряжение, так что надолго не задерживаются. Только Яна с мужем да Тихон остаются, на последнего я и вовсе стараюсь не поглядывать, до сих пор ощущая скованность.

Лиля с мужем сами ухаживают за гостями, так что я могу сосредоточиться на младшей дочке, которой хоть бы хны на шум.

Уложив ее, когда она снова засыпает, я поправляю распашонку на Сашеньке, а сама внимательно прислушиваюсь к ее дыханию. Уже и забыла, каково это – быть тревожной мамой. Помню, как в молодости, когда впервые стала мамой, родив Лилю, постоянно прислушивалась и проверяла, дышит ли дочка. Всё боялась, что может случиться что-то нехорошее, если я отвернусь или надолго отойду.

А чем старше она становилась и подвижнее, тревога моя лишь возрастала. Пока я мыла посуду на кухне, она могла играть в детской, и за это время я могла напредставлять себе таких ужасов, что порой потом долго не могла уснуть.

К моменту, когда родился Миша, я стала чуть спокойнее, работая над собой и стараясь не зацикливаться на плохом, но всё равно переживала за своих детей, даже когда они уже стали взрослыми. Беспокойство у нас, матерей, в крови.

— Она вылитая ты в детстве, Варюш, – шепчет подошедшая мама, разглядывая Сашеньку в ее кроватке.

— Лиля тоже говорит, что она на меня похожа, но ты же знаешь, что младенцы меняются со временем. Ни к чему загадывать.

— Я и не загадываю, я вижу. Ты ведь моя дочь, а я еще не так стара, чтобы забыть, как ты выглядела после рождения.

Я предусмотрительно прикусываю язык, так как знаю маму. Ей, конечно, уже шестьдесят восемь, но напоминать ей лишний раз о возрасте может плохо для меня закончиться. Мама категорически не приемлет, чтобы кто-то вообще об этом вспоминал.

— Помяни мое слова, Варя, Сашенька – твоя копия. Может, оно и к лучшему…

Последнее мама говорит тихо с таким сожалением, что я настораживаюсь и поглядываю на нее с опаской, гадая, что она уже знает. Я ведь родителям так и не сказала ни об измене Влада, ни о нашем с ним разводе.

— Лиля сболтнула? – хмыкаю я, догадавшись, откуда ветер дует.

— Нет. А стоило бы. Не каждый день узнаешь, что твоя дочь под пятьдесят разводиться надумала. Еще и с ребенком на руках. Где это видано?

Мамин голос звучит слегка недовольно, но не так осуждающе, как я себе это представляла. По молодости, когда у наших родственниц были разногласия с мужьями, мама всегда амбразурой стояла за сохранение брака, была категорически против разводов, ведь негоже это – разбивать ячейку общества.

— Мы уже развелись, мам, свидетельство о разводе получено, так что поздно наводить тень на плетень.

— Хоть бы со мной и отцом посоветовалась. Мы тебе не чужие люди, родители, как никак.

— Я и так знаю, что бы вы сказали, мам, именно потому, что вы мои родители. Ты бы приехала тотчас и стала бы убеждать меня простить Влада, разве не так?

Мама недовольно хмурится и поджимает губы, отчего вокруг губ отчетливее выделяются морщины, становятся более глубокими. За последний год, что мы не виделись, родители постарели сильнее, и в груди острой иглой впивается сожаление, что я уделяла им так мало внимания. Они ведь не молодеют, да и мне не двадцать. Чем старше становлюсь я, тем старше и родители, которых уже не поменять. Это по молодости я постоянно встревала с ними в споры, отстаивая свою точку зрения, а сейчас я вся сдуваюсь, как воздушный шарик, и просто качаю головой.