Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 56 – Оксана Барских

— Тебя зашивали, Люба, – отвечает он как-то тихо и надломленно, даже взгляд прячет, что ему обычно несвойственно.

— Я поранилась об угол тумбы? – улыбаюсь я, как могу, но в ответ муж не зеркалит меня. И я чувствую тревогу, которая набирает обороты с каждой секундой, пока Саян подбирает слова.

— На тумбе лежали ножницы, они пропороли тебе… живот…

— Но всё же обошлось? – спрашиваю я с надеждой. – Я жива-здорова. Неприятно, конечно, но я вряд ли успела истечь кровью, мы же в клинике.

Саян долго не отвечает. Слишком долго.

— Мне очень жаль, любимая.

Лицо Саяна искажено неподдельным сожалением. Под глазами темные круги, сам он весь осунувшийся, щеки впалые, волосы взъерошены и торчат во все стороны. Даже руки дрожат, которыми он накрывает мою ладонь. Губы, которыми целует мои пальцы, сухие.

Он выглядит настолько потерянным и отчаявшимся, что я не поправляю его. Не отдергиваю ладонь и не кричу, чтобы не смел называть меня любимой.

— За что ты извиняешься?

Я не отвожу от мужа взгляда. Пытаюсь поймать его собственный, но он смотрит куда угодно, но не мне в глаза. А когда наконец поднимает голову, я цепенею.

— Ты была беременна, Люба. Ребенок… его не удалось сохранить.

— Ты была беременна, Люба. Ребенок… его не удалось сохранить.

Лицо Саяна в свете ламп выглядит тусклым и посеревшим. А мне вдруг становится страшно. Не столько от его слов, сколько от его взгляда, который он не может скрыть.

Я прикрываю ненадолго глаза, без конца повторяя про себя то, что он мне сказал.

Смысл фразы не сразу доходит до меня, но я по-прежнему лежу с закрытыми глазами. Не хочу, чтобы Саян увидел, как эта неприятная новость подействовала на меня.

У меня было столько выкидышей, что пора бы уже привыкнуть к очередной горькой вести. Но каждый раз я страдаю. Чувствую в душе опустошение, нарастающее отчаяние и дурею.

Ненавижу в такие моменты свое бесполезное тело, которое не способно выносить малыша. Бесполезное. Пустое. Бесплодное.

У меня даже смешок вырывается от иронии. Это нервное, ведь смешного в этой ситуации нет ничего от слова совсем.

Хочется зажмуриться и биться головой об стену, но я только с силой сжимаю одеяло, которым меня накрыли. Телу тепло, а вот душа мерзнет, будто физически ощущая потерю крошечной горошинки, которая так и не превратится в ребенка.

— Люба, – слышу я надрывный шепот Саяна. – Мне очень жаль.

В гулкой тишине его голос звучит слишком громко.

Его ладони ложатся поверх моих кулаков, и я дергаюсь. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

Хочу, чтобы он оставил меня в покое.

Прекратил буравить до тошноты противным сожалеющим и виноватым взглядом, от которого мне не станет легче.

Его горе, которое он и не пытается от меня скрыть, только усугубляет мою муку.

Его присутствие же сейчас для меня сплошная пытка, от которой мышцы выкручиваются до жгучей боли.

— Уходи, – сухими губами произношу я, глядя будто сквозь него. – Я хочу остаться одна.

— Давай всё обсудим, родная. Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

— Нечего обсуждать, – бурчу я и сжимаю зубы, когда из-за неловкого движения тело простреливает режущей болью.

— Люба…

— Уйди! – кричу я, выпучив глаза, и отталкиваю от себя его руку. – Я не хочу тебя видеть, Саян!

Каждое слово дается мне тяжело. Не только физически из-за слабости, но и душевно.