Книга Любовница моего мужа, страница 100 – Оксана Барских

— Хватит, Надь, — Гдальский устало сжал переносицу. — Ты ведешь себя так, будто произошло что-то непоправимое. Мы же оба хотели ребенка. ЭКО. Чем тебе Мирина матка не ЭКО?

Женщина потеряла дар речи от наглости Алексея, но быстро взяла себя в руки и прищурилась.

— Ты серьезно держишь меня за дуру? — процедила, не веря в то, что он посмел такое ей сказать. — Адюльтером бьешь по самому дорогому.

Надя боялась, что ее голос в любой момент задрожит, а сама она сломается и расплачется. Горький ком встал поперек горла, и она опустила глаза на копировальный аппарат. Рваными движениями стала перебирать листы, проверяя, всё ли сделала. Дерганья и выдавали ее с головой. Уж слишком нервно она себя вела.

— Надь, вот только давай без драмы. Я тоже не железный. Думаешь, мне было легко? Да ты помешалась на ребенке, совсем перестала смотреть на себя в зеркало, обо мне забыла. Я, в конце концов, женился на тебе не из-за детей. Я их и вовсе…

— Что, Леш? Договаривай. Не хотел, верно?

Голос Нади был пропитан ядом. Если до этого она боялась расплакаться, то после агрессии Гдальского всё ее нутро моментально наполнилось злостью к нему.

— Да, Надя, — стиснул челюсти. — Не хотел.

— Какая ирония, правда? Я хотела, а у меня ни одного. Ты не хотел, а у тебя двое. Будет… — последнее произнесла с надрывом, до сих пор не представляя Миру и Лешу в одной кровати.

Вот только воспоминания подкидывали гнусные и мерзкие кадры один за другим. Она ведь сама была свидетельницей грязной измены. Даже если бы Надя захотела обмануть себя, что всё это ей показалось, обман зрения, что злые языки оклеветали Лешу, завидуя их счастью, но нет. Она своими глазами всё видела. И отныне этого не стереть из памяти, не забыть уже никогда.

— Будет, Надь, Мира аборт отказывается делать. Но это к лучшему. Мы ведь хотели усыновить ребенка. Ты будешь ему мамой, я отцом. У нас будет полноценная семья, как мы и хотели. И ребенок будет нашей крови. А с Мирой я разберусь, она нас больше никогда не побеспокоит.

Надя удивленно воззрилась на Гдальского, не веря в то, что слышит. Он серьезно?

— Ты себя слышишь, Леш? Я сама видела, как ты… как ты ее… как вы в ванной…

Она часто задышала, чувствуя, как из ноздрей чуть ли не пар идет от злости и боли, но словно мазохистка продолжала смотреть на мужчину, который когда-то был ей дорог.

— Я же сказал, это была ошибка. Ты прости меня, Надь, такого никогда, слышишь, никогда больше не повторится. Ты только прости, Надь, прости. Хочешь, я на колени встану? Никогда не стоял, но ради твоего прощения встану. Хочешь?

Каждое слово Алексея вызывало у Нади омерзение. Он смотрел на нее вопросительно, словно готов был встать, только если она подтвердит, что на этом вся их ссора закончится. И глядя на это жалкое зрелище, всё, чего желала Надя — чтобы их поскорее развели, и всё это закончилось.

— Да, два раза ошибка… — пробормотала, напоминая себе, что дурой ее выставили дважды.

— Надь… Я…

У мужчины закончились слова, он стиснул кулаки и двинулся вперед, желая действовать, но не понимал, что нужно делать. Он никогда раньше не косячил настолько сильно, однако был твердо уверен, что всё поправимо. Отшатнулся, когда жена подняла глаза и окатила его ушатом ледяного презрения. В груди его моментально всё вскипело, и он начал злиться на ее упрямство.